Ясно и то, что Бухарин не слишком торопился с хлопотами. Ведь Пастернак обратился к нему, в сущности, в день ареста, то есть еще 17 мая. По-видимому, тогда Бухарин и позвонил Агранову, но тот не посчитал нужным делиться с Бухарчиком тем, что уже знал об этом деле. После чего Бухарин как минимум три недели не предпринимал решительно ничего.
Но когда из Чердыни посыпались телеграммы о травмопсихозе О. М. и его покушении на самоубийство (а возможно, что в это же самое время у него вторично справился об О. М. Пастернак), Бухарин вновь попробовал вмешаться — на сей раз записочкой, где О. М. поминается среди прочих и как бы невзначай.
Думается, что письмо это сыграло свою роль в закреплении и даже усилении «чуда» — в замене Чердыни Воронежем, да еще высылки ссылкой, то есть снятии с О. М. режима спецкомендатуры.
Другое следствие бухаринского и только бухаринского письма — звонок Сталина Пастернаку [44] . Ведь именно этот звонок сделал сталинское «чудо о Мандельштаме» всеобщим достоянием, породив среди интеллигенции множество слухов о феноменальной доброте «кремлевского горца».
И тут произошло еще одно чудо: «мужикоборец» превратился в «чудотворца».
Следственное дело 1934 года
Документы приводятся по:
sub 1 /sub
Подлинная обложка дела О. Э. Мандельштама 1934 года
ОГПУ
ДЕЛО №
по обвинению гр.
Начато
Окончено 19 г.
На листах
