дубравами, и шум [1] возле водяной мельницы. Украина — это рынок, где солнце отражается в глечиках — глиняных кувшинах, тыквах и кавунах. Украина — это конская ярмарка в двух шагах от нашего дома, топот и ржанье коней. Украина — это люди, любовью которых я был в детстве обласкан.
В четыре года я свободно разговаривал на украинском и русском, не понимая, какая между ними разница. Если бы мне задали вопрос, на каком языке ты думаешь, я бы не знал, что ответить. Один язык просто дополнял другой. Я понимал, что слово «тихесенько» равнозначно русскому слову «тихонечко», но «тихесенько» чуть тише и чуть нежнее. Старшие читали мне вслух Пушкина и Шевченко, Лермонтова и Лесю Украинку, и для меня стихи «Как-то раз перед толпою соплеменных гор…» и «За горами гори, хмарою повитi…» были стихами одного ряда.
С ранних лет я полюбил поэзию Тараса Григорьевича Шевченко. Когда любишь поэта, не просто сказать за что. Скорей всего, любишь его лицо, отразившееся в его стихах. Но в детстве, помнится, особенно нравилась его маленькая поэма «Лилея». Между прочим, Шевченко лучше всех перевел «Плач Ярославны», наполнив его яростной и живой, а не многовековой давности страстью.
В Путивлi-градi вранцi-рано
Спiває-плаче Ярославна,
Як та зозуленька кує,
Словами жалю додає!..
Думаю, что даже германское ухо, не знающее славянских речений, услышит в этой звукописи плач женщины или ребенка и звон колоколов. Не буду более задерживаться на маленьком шевченковском шедевре, он требует отдельного исследования. Напомню только: скупой на похвалы Бунин называл Шевченко гением.
На днях, перечитывая в очередной раз стихи Тараса Григорьевича, представил себе картину: благоуханной украинской степью идут в обнимку Гоголь, Шевченко и их приятель, великий артист XIX века Щепкин. Мог ли кто-нибудь из них помыслить, что они люди разной крови?
Переводить со славянского на славянский трудно. Шевченко переводили отменные переводчики, лучшие советские поэты: Твардовский, Исаковский, Тихонов, Тарковский и другие. Но ближе всех к украинскому поэту, на мой вкус, оказался изысканный и сложнейший Пастернак, он сделал это, впадая в «неслыханную простоту» шевченковских стихов и растворившись в ней.
Мне всю жизнь хотелось переводить Шевченко. Наконец, со свойственной мне чудовищной самонадеянностью, решился. Посвящаю этот труд моим наставникам в детстве: бабушке Юлии Васильевне Наседкиной и тетке Екатерине Павловне Тимофеевской.
* *
*
Ой, наточу товарища
И в сапог заправлю.
Себе славы поищу,
А пойду за правдой.
Ой, пойду я не лугами
И не берегами,
Не широкою дорогой —
