буду! “Поставь ноты на пюпитр, дай смычок и подушечку”. — Она командует очень спокойно — это очень странно и интересно! Я ставлю ноты на пюпитр, даю ей смычок и подушечку под подбородок. Элка завязывает подушечку на шее — очень ловко — ну и ну, думаю я! Она берет скрипку и смычок в руки, подходит к пюпитру и говорит: “Подними пюпитр на уровень моего лица”. Я поднимаю. И вдруг она поднимает скрипку, кладет ее на плечо с подушечкой, ставит смычок на струны — и тут я опять обалдела — она похожа на настоящую скрипачку! У нас в классе так только самые большие девочки и мальчики держат скрипку, это те, которым лет по двенадцать-тринадцать, а кто помладше — настоящие закорюки! Я, наверное, тоже закорюка!

Она смотрит в ноты, нехорошо улыбается и говорит: “Даже пальцы проставлены!”

Потом что-то немножко бормочет, тихо-тихо скрипит смычком по струнам и… начинает играть! Она играет медленно, чисто, и это не похоже на прекрасный женский голос, но это совсем не противно. Я удивляюсь и восхищаюсь — ведь я занимаюсь на скрипке уже несколько месяцев — а слушать, как играю, сама не могу! А Эллочка взяла скрипку в руки первый раз — и ее можно слушать, и никаких мурашек по спине не бегает!

Мы с Анкой просто замерли — слушаем, как она играет! Эллочка закончила, положила скрипку на стол и говорит: “Смычок так не канифоль, не натягивай. На скрипку не набрасывайся. Собирайся и иди на урок!”

Я собралась, оделась и пошла в школу на урок.

 

 

МЕНЯ ПОКАЗЫВАЮТ СТОЛЯРСКОМУ

 

Мы идем к Столярскому — меня там будут “показывать”.

Несколько дней назад Елена Григорьевна сказала: “Нинуша, педсовет обсудил и решил показать тебя и еще одного мальчика, он сын очень известного скрипача, показать вас Столярскому. Он сейчас тоже здесь живет в эвакуации. Он очень крупный, известный педагог! Ты не откажешься?” Я немножко подумала и спросила: “Что такое „показывать”?” Елена Григорьевна объясняет: “Это значит, что мы придем к нему домой и ты ему поиграешь на скрипке”.

“Хорошо, — говорю, — я ему поиграю”. Елена Григорьевна засмеялась и обняла меня.

С тех пор, как я бросила музыкальную школу, а потом опять стала в нее ходить, прошло три месяца, и сейчас мне скрипка стала даже нравиться! Я придумала и научилась делать непротивный звук, а иногда у меня получается звук, который почти приятный!

Елена Григорьевна позвонила в дверь — дверь открыла пожилая женщина — сердитая навсегда! Я ей говорю: “Здравствуйте!” — она не отвечает и смотрит на Елену Григорьевну. “Петр Соломонович ждет нас, — говорит Елена Григорьевна, — мы из музыкальной школы на прослушивание”. Женщина пропускает нас в квартиру, мы быстро раздеваемся в прихожей и проходим в комнату, женщина идет за нами и выходит во вторую дверь в этой же комнате.

В комнате спиной к нам стоит небольшое кресло, в нем что-то или кто-то есть — что-то непонятное торчит над спинкой. Я обхожу кресло слева и вижу — в кресле то ли сидит, то ли лежит маленький, худенький, очень пожилой человек — от живота и до пола он закрыт одеялом. Мне не нравится, что одеяло лежит на полу, но маленького человека жалко — он худенький, сморщенный и все время моргает. “Здравствуйте!” — говорю я ему. Он моргает. Мне кажется, что он кивает головой, но ничего не говорит! Какой странный дом, думаю я — почему-то никто не здоровается! Елена Григорьевна тихо что-то ему говорит, он кивает головой, а я думаю — ну какой же он “крупный педагог”?! Вот наш Папа — крупный ученый. Ну так он высокий, красивый, и у него на ногах нет никакого одеяла!

Из второй двери приходит сердитая женщина — в руках у нее тарелка, на тарелке маленькие стаканчики. “Надо принять лекарства!” — говорит она пожилому человеку и дает ему стаканчик с тарелки. Пока он пьет, она смотрит на меня так сердито, что я оборачиваюсь и смотрю, нет ли сзади меня кого- нибудь, на кого она так сердится! Сзади никого нет! Когда я оборачиваюсь обратно, ее уже нет в комнате.

“Нинуша, — говорит Елена Григорьевна, — подстрой скрипку. У нее абсолютный слух, — говорит она креслу, — и сыграй нам, пожалуйста, все, о чем мы с тобой договорились”.

Я быстро подстраиваю скрипку и начинаю, как мы и договорились, с этюда. Этот этюд мне нравится, и поэтому мне просто сделать непротивный звук. Сыграла этюд — Елена Григорьевна говорит: “Теперь „Сурок””. Я киваю головой — я помню, что надо играть!

“Сурок” мне очень понравился с самого начала, когда мне его задали. Я тогда школу бросила, а когда пошла обратно — Мамочка спела мне его со словами! Он грустный, печальный. Я начинаю играть, и мне, как всегда, очень жалко их обоих, и я думаю, как они всегда ходят вдвоем, у них нет родного дома, а когда они просят милостыню, наверное, они голодают — и тут мне становится так их жалко, что я стараюсь легко-легко касаться смычком струн. Звук получается совсем непротивный! Последняя нота получилась даже хорошая! “Сурок” кончился, и я сразу начинаю играть последнюю вещь — этюд. Этюд я играю быстро, без ошибок — он противный, мажорный, и мне хочется его скорее отпиликать!

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×