вопросам происходили длинные споры и принимались не менее длинные резолюции.
Возвращаясь с такого собрания, Феклистов ворчал:
— Точь-в-точь как выздоравливающий после тяжелой болезни — радуется, смеется, не думает, что малейшая невзгода может снова свалить его с ног. «Почему луна не дает тепла?», «Есть ли на Марсе люди?» Настоящие дети. По думали бы лучше, где взять медикаменты. Простыни тоже все износились. — Феклистов обратил внимание на подъехавшую к больнице телегу. «Еще больной, а класть некуда», — подумал он.
Доктор узнал Карпову и спросил:
— Кто у вас болен? Марья схватила его за руку.
— Алексей. Алеша наш… Помните его, доктор?.. Но Феклистов уже заторопился к телеге. Больной был в тяжелом состоянии, и Андрей Иванович распорядился, чтобы его скорей несли в больницу. К удивлению служащих, он накричал на фельдшера, напомнившего ему, что в больнице нет ни одного свободного места.
— Как это нет? Больница здесь или игорный дом? Положить пока в моем кабинете. Я здоров, слава богу, и могу обойтись, без кабинета.
— Оно конечно, — согласился фельдшер. — Дезинфекцию только потом сделать придется. Вон как высыпало…
Алеша метался, бредил, не узнавал окружающих, не понимал, где он, и то рвался домой, то на фронт, к товарищам. Приходилось применять силу, чтоб удержать его на кровати.
Наконец кризис прошел, и Алеша стал постепенно поправляться.
Как-то под вечер в палату зашел Феклистов и, наклонившись к самому уху Алеши, сообщил:
— Власть-то Советскую свергли…
— Где свергли, здесь, на заводе? — цепляясь за это, как за спасительную надежду, спросил Алеша.
— Нет. В Самаре, в Челябинске, в Сибири и в других местах.
— Это ненадолго, — сказал Алеша, — Возьмем опять!
Доктор подолгу сидел возле его кровати, с удивлением слушая рассказы Алеши о том, что пережил он за последние пять лет.
— Да ты богатырь настоящий, — взволнованно говорил Андрей Иванович. — Вот она, жизнь-то. А мы что? Сидели, помалкивали. Ничего не видели, ничего не слышали… — И он сам приносил для больного бульон, сам подавал ему лекарство.
Однажды к больнице на паре взмыленных жеребцов подкатил Абросим. Справившись, лежит ли здесь Алексей Карпов, Абросим подошел к Феклистову.
— Доброго здоровья, Андрей Иванович, — приветствовал он доктора как старого знакомого. — Мне хотелось бы узнать о состоянии здоровья Карпова Алексея. Мать просила заехать. Тревожится…
— Ему сейчас лучше. Ходит. Но пока еще очень слаб.
— Так, так, — сочувственно проговорил Абросим. — Давно мучается парень. Но теперь, надо полагать, скоро поправится?
— Да, если все будет благополучно, недели через две мы его выпишем.
— А раньше? — с какой-то непонятной тревогой спросил Абросим. — Раньше не выпишите?
— Ни в коем случае.
Удовлетворенный ответом, Абросим прямо из больницы поехал к Рихтеру. Там он застал Якушева и Хальникова.
— Ну, ну? — брезгливо протягивая руку, спросил Якушев. — Видел ли есаула?
— Видел, видел, — расплываясь в улыбке, ответил Абросим. — Разговаривал с ним лично. Просил передать вам привет. Спрашивал о здоровье.
— Так, так. Когда же обещался к нам пожаловать?
— Вначале было отказался. Мне, говорит, некогда мелочью заниматься. А потом спросил, сколько человек мы сможем подготовить. Я обещал сто человек. Он согласился. Но сказал, что прибудет к господину Рихтеру, и то на два дня.
Якушев крякнул и недовольно покосился на немца. — Будет здесь, договоримся. Согласится есаулишка. Рихтер вопросительно посмотрел на Абросима:
— Сто человек? Но где же их взять? У нас на заводе столько коммунистов сейчас не найдется.
— Эге, батенька, — вмешался в разговор молчавший до сих пор Хальников. — Больше найдешь. Разве только одних коммунистов надо? А кто им сочувствовал, их куда? А красногвардейцы?
— Убежали они или попрятались, — вздохнув, с сожалением сообщил Рихтер, но после некоторого раздумья весело стукнул ладонью по столу. — Есть выход! Нужно написать объявление. Обещать, что им все будет прощено. Есаул явится только через десять дней. До тех пор мы их всех выманим.
— Хитро придумано, хитро! — весело засмеялся Якушев. — Выйдет, понимаете.
Некоторые бойцы, не успевшие отступить с Красной гвардией, и рабочие, стоявшие на стороне Советской власти, действительно поверили обращению Рихтера, перестали прятаться и один за другим явились на работу.
Андрей Иванович сообщил Алеше все новости; рассказал ему, как хорошо обошлась администрация с бывшими красногвардейцами и сочувствующими.
— Да, между прочим, — вспомнил он, — я не говорил тебе, что заезжал Абросим и очень беспокоился о твоем здоровье, говорит, твоя мать его прислала.
— О матери это он врет, — угрюмо сказал Алеша.
— Что же ему нужно?
— Не знаю. Наверняка, какую-нибудь подлость затевает. А вот скажите мне, Андрей Иванович, вы воззванию этому верите?
— Даже не знаю, что сказать. Рихтеру верить трудно…
— Я считаю, что мне больше оставаться здесь нельзя.
— Что же ты думаешь делать? — с тревогой спросил Феклистов. — Слаб ты еще очень.
Алексей ответил так, словно ему было совестно перед доктором:
— Что же я должен делать? Конечно, пробираться туда, где положено сейчас быть каждому честному человеку.
— Да… Но перейти у тебя не хватит сил. Я тебя и не выпишу раньше, чем через неделю…
Алексей с благодарностью посмотрел на доктора и, протягивая руку, сказал:
— Большое вам спасибо, доктор. Не совсем я выздоровел. Это верно. Но ходить могу. Уйду пока в лес, поживу там с недельку, окрепну и двинусь.
Феклистов вздохнул. Он полностью разделял опасения Алеши.
— Сегодня ночью перейдешь ко мне. Думаю, что в мой дом они не придут.
Обсуждая этот вопрос, доктор и Алеша не знали, что уйти с завода было уже невозможно.
Глава пятьдесят первая
Вечером на квартире Рихтера собрались: купец Баранов, священник Авдей и еще прикативший днем кулак Абросим. Сошлись, чтобы подготовить расправу с большевиками и людьми, которые шли с ними.
Усадив гостей за стол, Рихтер предложил приступить к составлению списка красных.
Первый вопрос хозяину задал поп Авдей:
— Будем ли включать в списки тех, кто хулил православную веру?
— Я полагаю, что нужно обязательно включить, — твердо ответил Рихтер. — Противники православной веры (сам он был протестант) — самые злобные враги доброго русского порядка. Пришло наше время, и мы должны уничтожить этих крамольников начистую.
И он со злорадством назвал несколько фамилий красногвардейцев, которые пришли на работу после его провокационного объявления.
Священник разгладил пушистую бороду и тоже назвал до десятка фамилий.
