Н. П. Вревская (1877–1961) — приемная дочь князя Павла Федоровича Ржевского. В первом браке замужем за Александром Андреевичем Рихтером, во втором — за бароном Михаилом Степановичем Вревским (1871–1929), ученым-химиком, внуком Евпрак-сии Вревской. Автор многотомного дневника о жизни рода князей Ржевских и баронов Вревских, который она вела в течение всей жизни, начиная с 1890-х годов. Возможность ознакомления с дневником и документальными материалами была впервые любезно предоставлена авторам этой книги невесткой и внуком Н. П. Вревской — Софьей Алексеевной (урожденной Ржевской) и Александром Борисовичем Вревским. В книге приводятся фотографии и родословная схема Вревских от Евпраксии Николаевны до наших дней. Более подробный рассказ об истории этого рода предполагается на страницах новой книги, которую авторы готовят к выходу в свет.
118
Ростопчина имела в виду Андрея Николаевича Карамзина, погибшего в Крымскую войну 16 мая 1854 г., которому не было и 40 лет.
119
Противопоставление
120
Вольдемар Гау (1816–1895), которого в России на русский манер называли Владимиром Ивановичем, — акварелист, миниатюрист, портретист, сын пейзажного и перспективного живописца Иоганна Гау. Немец по происхождению, родился в Ревеле Эстляндской губернии, где брал уроки у бывшего придворного художника Карла фон Кюгельхена. Акварелист Эдуард Гау (1807–1877) доводился ему сводным братом. В 1832–1836 гг. В. И. Гау учился в Академии художеств у профессора Александра Зауервейда. В 1836 г. получил большую серебряную медаль и звание свободного негласного художника. В 1838–1840 гг. совершенствовал свое мастерство в Германии и Италии. Вернувшись в 1840 г. в Россию, получил должность придворного живописца, а в 1849 г. — академика живописи. Кисти В. Гау принадлежат многие портреты современников Пушкина. Среди них — несколько портретов Натальи Николаевны. Все они приведены в книге.
121
Сохранился портрет Елизаветы фон Рейтерн, написанный дюссельдорфским художником Зоном в 1840 г., когда она уже была невестой В. А. Жуковского. Отец невесты, Герхардт фон Рейтерн (1794–1865), писал свои акварели левой рукой ввиду увечья. Не раз он портретировал и самого Жуковского.
122
Отец Алексея Аркадьевича Столыпина-«Монго» — Аркадий Алексеевич, был родным братом Е. А. Арсеньевой. Помимо них в семье было еще девять детей.
123
Князь Сергей Васильевич Трубецкой (1815–1859), которого называли «Тишайшим», был братом фаворита императрицы — небезызвестного «Бархата», так же, как и он, служившего в Кавалергардском полку (с сентября 1833 г.). О неприятностях, произошедших с Трубецким, Дантес сообщал Луи Геккерну в письме от
«…В нашем полку новые приключения. Бог весть, как все окончится на сей раз. На днях Сергей Трубецкой с еще двумя моими товарищами, после более чем обильного ужина в загородном ресторане, на обратном пути принялись разбивать все фасады придорожных домов; вообразите, что за шум случился назавтра. Владельцы пришли с жалобой к графу Чернышеву, а он приказал поместить этих господ в кордегардию и отправил рапорт Его Величеству в Калугу. Это одно. А вот, и другое: на днях, во время представления в Александринском театре, из ложи, где были офицеры нашего полка, бросили набитый бумажками гондон в актрису, имевшую несчастье не понравиться. Представьте, какую суматоху это вызвало в спектакле. Так что Императору отослали второй рапорт; и если Император вспомнит свои слова перед отъездом, что, случись в полку малейший скандал, он переведет виновных в армию, то я, конечно, не хотел бы оказаться на их месте, ведь эти бедняги разрушат свою карьеру, и все из-за шуток, которые не смешны, не умны, да и сама игра не стоила свеч»{1284}.
А
«…Гроза разразилась: Трубецкой, Жерве и Черкасский были переведены в армию; им дали 48 часов на подготовку, затем за ними приехали фельдъегеря, Жерве увезли на Кавказ, Трубецкого в Бессарабию, а Черкасского за 300 верст от Москвы… Забыл сказать, что князь Трубецкой (отец. —
«На Невке, на Черной речке весь аристократический бомонд праздновал чьи-то именины в разукрашенных гондолах, с музыкой, с певцами, певицами и проч., вдруг в среду гондол влетает ялик, на котором стоит черный гроб, и певчие поют „со святыми упокой“. Гребцы — князь Александр Иванович Барятинский, кавалергарды — Сергей Трубецкой, Кротков, у руля тоже их товарищ. Гроб сбрасывают в воду, раздаются крики: „Покойника утопили!“ — произошла ужасная суматоха, дамы в обморок, вмешательство полиции, бегство шалунов!..
Однако окончилась для шалунов эта история довольно печально — продолжительным арестом на пять или шесть месяцев поплатился князь Александр Иванович, князь Трубецкой переведен тем же чином в армейский полк»{1286}.
Сослуживец Трубецкого по Гродненскому полку А. И. Арнольди писал: «У нас был прикомандирован князь Сергей Трубецкой, товарищ по пажескому корпусу, из Кирасирского орденского полка, в который попал из кавалергардов за какую-то шалость, выкинутую целым полком во время стоянки кавалергардского полка в Новой Деревне. Говорили тогда, что кавалергарды устроили на Неве какие-то великолепные похороны мнимо умершему графу Борху»{1287}.
