народу, свезено в застенки Тайной канцелярии и подвергнуто пытке. В то же время по монастырям продолжали находить сочинения против Феофана. Вместе с некоторыми мирянами из аристократов в 1734 г. был арестован и архимандрит Платон Малиновский, которого пытали, лишили членства в Святейшем Синоде и после длительного заключения в 1738 г. сослали на Камчатку. Был задержан и Феофилакт, но 5 марта 1734 г. после допроса до поры отпущен назад в Тверь. Однако уже в апреле следующего года он вновь оказался перед судьями Тайной канцелярии. 8 сентября 1736 г. скончался Феофан Прокопович. Между тем было обнаружено так много очагов тайной оппозиции немецкому засилью, что дело продолжилось, но уже как чисто политическое. В ходе расследования всплыло даже имя престолонаследницы Елизаветы, высоко почитавшейся среди духовенства. После трехлетнего предварительного заключения Феофилакт Лопатинский, последний противник Феофана в богословских спорах, был 13 декабря 1738 г. по повелению императрицы лишен епископского сана и заточен в Выборгскую крепость. Оговорившего его Решилова расстригли и сослали в один из монастырей. 31 декабря 1740 г. регентша Анна Леопольдовна освободила Феофилакта из крепости и восстановила его в прежнем сане. Вскоре после этого, 6 мая 1741 г., он скончался [511]. В царствование Анны Иоанновны высшее духовенство подвергалось преследованию по самым мелочным поводам и число смещенных епископов постоянно росло [512]. Редели и ряды приходского духовенства, монастыри пустели (вследствие так называемых разборов). 1 сентября 1737 г. вышел указ, призывавший на военную службу всех пригодных к ней церковных причетников от 15 до 40 лет, освобождались только священники и дьяконы. Монахи убегали из монастырей [513]. Поскольку состав Святейшего Синода не пополнялся, высшее церковное управление замерло; так, в 1738 г. в Синоде заседал один единственный епископ, а зачастую решения вообще принимались только двумя синодальными архимандритами и одним протоиереем. В 1740 г. член Святейшего Синода Вологодский епископ Амвросий Юшкевич был назначен архиепископом Новгородским и одновременно — председательствующим в Святейшем Синоде [514] .
17 октября 1740 г. скончалась императрица Анна Иоанновна. Незадолго до своей смерти она назначила своим преемником малолетнего Иоанна Антоновича, а регентом — своего фаворита Бирона. Но уже в ночь на 8 ноября фельдмаршал Миних по договоренности с матерью императора принцессой Анной Леопольдовной арестовал Бирона, который был приговорен к смерти, но позднее помилован и сослан в Сибирь, в Пелым. Анна Леопольдовна стала правительницей. Наступило заметное облегчение для Церкви, хотя с немецким засильем было покончено лишь после переворота 24/25 ноября 1741 г., приведшего на трон императрицу Елизавету Петровну [515].
Во время своего краткого, продлившегося всего год, регентства Анна Леопольдовна в интересах своего сына старалась найти поддержку среди духовенства. К началу 1741 г. в Святейшем Синоде кроме председательствующего — Новгородского архиепископа Амвросия Юшкевича насчитывалось еще пятеро членов — два епископа и три архимандрита. Так как обер–прокурор по–прежнему назначен не был, доклады правительнице делал сам архиепископ Амвросий, который пользовался ее полным доверием. Именно его влиянию следует приписать указ об амнистии конца 1740 г., по которому всем духовным лицам, претерпевшим наказания за содеянные погрешности по служебным делам, их проступки прощались, возвращались их чины, звания и должности [516]. Новые назначения епископов также производились по указке Амвросия. На Тобольскую кафедру в сане митрополита Тобольского и всей Сибири был поставлен иеромонах Арсений Мацеевич (15 марта 1741 г.). Амвросий хорошо знал его, и их церковно–политические взгляды совпадали. В последующие десятилетия Арсений снискал себе большой авторитет, сыграв благодаря своей энергии и твердости убеждений немаловажную роль в истории Церкви [517]. Амвросий затребовал от Тайной канцелярии список высланных епископов и позаботился об их возвращении. Феофилакт Лопатинский вернулся тяжело больным и вскоре скончался. Игнатий Смола умер 27 декабря 1740 г., не дождавшись прибытия указа об освобождении. Лев Юрлов вернулся, хотя в епископском достоинстве был восстановлен не сразу, а только при Елизавете. Но даже после этого он жил на покое из–за слабости здоровья и умер в 1755 г. Решилов по возвращении из ссылки был определен в один из монастырей, тогда как Маркелл Родышевский был назначен сначала архимандритом Юрьевского монастыря под Новгородом, а затем — епископом Корельским, после чего вскоре, в 1742 г., умер. Платон Малиновский получил в 1742 г. Крутицкую кафедру. После подтверждения указа Анны Леопольдовны императрицею Елизаветой из ссылки в 1742– 1743 гг. были возвращены и другие осужденные [518].
Восшествие на престол императрицы Елизаветы (25 ноября 1741 г. — 25 декабря 1761 г.), дочери Петра I, было встречено ликованием народа и духовенства. Она была любезна, приветлива и чрезвычайно популярна в народе. Ее благочестие и любовь ко всему русскому были широко известны, и духовенство надеялось на реставрацию при ней старых допетровских порядков. Однако надежды эти, оживавшие и раньше — вскоре после смерти Петра I и особенно при Петре II, оказались по большей части тщетны. Императрица или, вернее, ее доверенные лица не могли решиться на реставрацию ни в государственной, ни в церковной политике. Церковная политика была продолжением петровской, и представленные императрице духовенством проекты контрреформ были отвергнуты. Но личное отношение императрицы к духовенству отличалось почтительностью, благодаря чему епископы пользовались в ее царствование большим уважением. Учрежденный ею придворный правительственный орган — Конференция Ее Величества (1756–1761) не вмешивался в церковные дела. Но, как и во времена Петра Великого, решение различных церковных вопросов брал на себя Сенат, который являлся решающей инстанцией во внутренних делах [519]. Елизавета Петровна была легкомысленна, жизнелюбива и не слишком образованна. Она была не склонна лично заниматься государственными делами и потому мало в них ориентировалась, легко поддаваясь влиянию своего окружения. Высшее церковное управление было предоставлено самому себе и из–за отсутствия сколько–нибудь заметной инициативы впало в своего рода летаргию. В епархиях ощутимо усилилось влияние епископов на подчиненное им духовенство, которое оставалось беззащитным перед лицом жесткого, а порой жестокого давления со стороны владык. Этот процесс шел параллельно с увеличением прав дворянского сословия, что было результатом значительного углубления крепостничества. Таким образом, Амвросий Юшкевич не ошибся, когда в одной из своих проповедей в честь вступления на престол Елизаветы, «русской Августы», провозгласил: «Небеса восторжествовали, и все святые запели радостную песнь». По едкому замечанию князя Щербатова, епископы оспаривали друг у друга пальму первенства в лести [520] .
Состав Святейшего Синода был пополнен. Председательствующий в Синоде архиепископ Амвросий позаботился прежде всего о назначении в члены Синода своего друга, Тобольского митрополита Арсения, энергичного поборника церковной автономии, который одновременно был переведен в Ростов. Пятым архиереем в Синоде стал Тверской епископ Митрофан Слотвинский (1737–1752). Кроме того, в составе Святейшего Синода числились три архимандрита. Назначенный на пост обер–прокурора князь Я. П. Шаховской поначалу поддерживал с членами Синода вполне дружественные отношения [521].
Назначение Арсения в Святейший Синод и его перевод на Ростовскую кафедру явились большими личными успехами Амвросия, которые тем более замечательны, что незадолго до того Арсений успел поссориться с синодальными архиереями, а перед императрицей поставил себя в трудное положение вследствие рискованной церковно–политической акции, в которой принял участие и сам Амвросий [522]. 29 марта 1742 г. Арсений прибыл в Москву на коронацию императрицы. Уже 15 апреля он составил пространную записку «О благочинии церковном», которая была представлена за его и Амвросия подписями Елизавете. К сожалению, не удается установить, случилось ли это до или после коронации (25 апреля 1742 г.) [523].
Записка Арсения [524] состоит из двух частей. В первой части дана критика управления Русской Церковью с точки зрения церковного права и доказывается, что институт Святейшего Синода не имеет канонической основы. Далее следует адресованный императрице argumentum ad hominem [аргумент, рассчитанный на субъективное впечатление (лат.)]. Автор старается доказать, будто царь Петр I не повинен в издании рокового «Духовного регламента» и в учреждении Святейшего Синода, а был введен в соблазн наущением «слуг лицемерных». Во второй части описываются «нападки и
