Все попытки изменить порочную систему неэквивалентного обмена наталкивались на яростное сопротивление большевистского аппарата, для которого эта система создавала материальную возможность существования.
Начиная с конца 20-х годов и без того плохие по сравнению с 1913 годом условия труда рабочих становились все хуже и хуже. Как признавался в своих воспоминаниях Н. С. Хрущев, бывший тогда секретарем МК ВКП(б): «Рабочих вербовали (а точнее, направляли по разнарядке – О.П.) из деревни, селили в бараки, там люди жили в немыслимых условиях: грязь, клопы, тараканы и, главное, плохое питание, плохое обеспечение производственной одеждой. Вообще с одеждой было трудно, не купишь. Все это, естественно, вызывало недовольство. Раздражали людей и пересмотры коллективных договоров, связанные с пересмотром норм выработки, расценок. К примеру, была такая-то норма, а потом, после нового года, вдруг на 10-15% выше при тех же расценках и даже меньших».
Средняя месячная зарплата рабочего позволяла купить в 1913 году 333 кг черного хлеба, в 1936 году – 241 кг, масла – 21 кг и 13 кг соответственно, мяса – 53 кг и 19 кг, сахара – 83 кг и 56 кг. В 20-е годы рабочий тратил на питание около 50% своей заработной платы, а в 1935 – 67,3%.
Резко ухудшились жилищные условия рабочих. Если в 1913 году в городах на 1 человека приходилось 7 кв. метров, то в 1928 году – 5,8, а в конце 30-х годов – 4,5. Однако эта статистика за советское время не учитывала бараки. С учетом их условия жилья были еще хуже. Часто семьи из 3-5 человек ютились на площади 6-10 кв. м.
Глава 69
Самой драматической страницей правления еврейского интернационала была так называемая коллективизация, целью которой являлось уничтожение главной оппозиционной силы, выступающей против большевиков, коренного русского православного крестьянства. Сумев подчинить себе многие сословия России, большевики вплоть до 1930-1932 годов не могли говорить о своей победе над крестьянством, существование которого служило оплотом жизненных сил всего Русского народа.
С первых дней советской власти большевики пытались поставить крестьян на колени, и каждый раз эти попытки кончались крахом. Кампания 1918-1920-х годов собрать крестьян в коммуны провалилась. Русский крестьянин посрамил большевиков, когда они пытались учить его хозяйствовать. В ответ на эксплуатацию деревни большевиками русский мужик саботировал антинародные мероприятия советской власти. Русские ученые неоднократно указывали большевикам на бесплодность их попытки заставить крестьянина отказаться от вековых традиций, хозяйственной жизни, рожденных общиной и артелью. В работах Н.Д. Кондратьева, А.В. Чаянова, А.Н. Челинцева подчеркивалась необходимость не бороться с народными традициями, а опираться на них. «…Система мероприятий сельскохозяйственной политики, – писал Н.Д. Кондратьев, – достигнет своих целей лишь в том случае, если она будет стремиться в максимальной степени разбудить хозяйственную инициативу и самостоятельность населения; если она даст прочное русло для хозяйственной организации этой самодеятельности, в частности, для кооперативной организации, и если она будет стремиться обеспечить наилучшие условия для процесса накопления материальных ценностей в деревне». Урезонивая сторонников сверхиндустриализации, Кондратьев подчеркивает, что рост сельского хозяйства и промышленности может идти только одновременно. Развивающееся сельское хозяйство создает рынок сбыта для продукции промышленности, и промышленность оттягивает избыточное сельскохозяйственное население и создает рынок для продуктов сельского хозяйства. Накопление капитала промышленности – процесс медленный, и ускорение его обусловлено ростом сельского хозяйства и сельскохозяйственного экспорта.
Чаянов и Челинцев говорили о трудовой, потребительской природе крестьянского хозяйства, отмечая, что всякое семейно-трудовое хозяйство русского крестьянина имеет естественный предел своей продукции, обусловленный степенью удовлетворения потребностей хозяйствующей семьи. Крестьянин не стремится к форсированному обогащению, стяжанию, как, скажем, капиталистический предприниматель. Нет, ему свойственны иные мотивы хозяйственной деятельности и даже иное понимание выгодности. Эти черты русского крестьянского хозяйства необходимо учитывать.
Чаянов пророчески провозглашает: «В грозный час, когда окажутся бессильными все методы предпринимательства, когда экономический кризис и удары организованного противника будут сметать наши сложные предприятия, для нас возможен единственный верный путь спасения, неизвестный и закрытый капиталистическим организациям, путь этот: переложить тяжесть удара на плечи того Атланта, которым держится вся наша работа, – да, в сущности, и все народное хозяйство нашей Родины, – на плечи русского крестьянского хозяйства. Эти плечи смогут выдержать всякую тяжесть, если… если только захотят подставить себя.
А для того чтобы они не уклонялись от тяжести, нужно, чтобы они чувствовали, знали, сжились с тем, что дело крестьянской кооперации – их крестьянское дело, чтобы дело это тоже было действительно мощным социальным движением, а не предприятием только! Нужна кооперативная общественная жизнь, кооперативное крестьянское общественное мнение…»
Однако вместо опоры на вековые традиции крестьянства антинародная власть делает все, чтобы разорить и ослабить его.
Самой характерной чертой русской деревни 20-х годов стало стремительное увеличение числа бедняков. В 1927 году, только по официальным данным, 35% крестьянских хозяйств числились маломощными, т.е. бедными.1035 Фактически их число было еще больше. В 1928 году по доходу на душу населения 45,3% крестьян составляли пролетарские и бедняцкие слои,1036 причем их численность увеличивалась (в 1913 году 20-25 %).
В 1928-1929 годах в РСФСР 56 процентов крестьянских хозяйств имели доход до 250 рублей.1037 Если взять средний размер крестьянского хозяйства в семь человек, то средний уровень дохода на одного крестьянина будет составлять 36 рублей и ниже. А в переводе в довоенные рубли еще значительно меньше. Напомним, что среднедушевой доход бедных крестьян в 1913 году составлял в ценах этого года 40 рублей.
Более того, в 1926-1927 годах 33% крестьянских хозяйств имели доходы ниже 150 рублей1038 по довоенным оценкам, близкие к нищете.
В 1927 году почти треть крестьянских дворов была лишена средств производства, необходимых для ведения самостоятельного хозяйства.
Так, 28,3% крестьянских хозяйств не имели рабочего скота, 31,6% – пахотного инвентаря.1039
Таким образом, по сравнению с дореволюционным периодом удельный вес бедных и малоимущих крестьян увеличился в 2-2,5 раза.
