3000 километров от своей родины. Во имя чего? Во имя 'Великой Германии'? Вполне понятно, что их это не слишком привлекало.
Реакция же германского верховного главнокомандования на недостатки союзников была такова, что только усиливала их недоверие. Как уже говорилось выше, снабжение союзников тяжелым оружием и большей частью снаряжения зависело почти исключительно от Германии. А фактически они получали от нее весьма мало'{27}.
Чрезвычайно важное значение имело правильное определение момента перехода в контрнаступление. Осенью 1942 г. даже для противника, все еще продолжавшего находиться под гипнозом пресловутого мифа о 'непобедимости' немецко-фашистской армии, постепенно становилось ясным, что наступление гитлеровских войск под Сталинградом захлебнулось, а советское сопротивление сокрушить не удалось. В связи с этим возникла необходимость переоценки сил Красной Армии и Советского государства. Все это, как пишет К. Типпельскирх, вызывало в германском генеральном штабе 'серьезные опасения'{28}. Изменение обстановки на Восточном фронте заставляло германский генералитет подумать также о дальнейших действиях своей сталинградской группировки, и прежде всего о необходимости укрепления ее слабых флангов. 'Командование группы армий 'Б'... уже давно не сомневалось в том, что войска союзников Германии могут еще как-то удерживать 400-километровый фронт, пока русские ограничиваются отдельными атаками, но что перед крупным наступлением русских им не устоять. Оно неоднократно и настойчиво высказывало это опасение'{29}. Об этом же весьма пространно, всячески подчеркивая свою 'прозорливость', пишет и бывший начальник германского генерального штаба сухопутных сил генерал- полковник Цейтцлер{30}.
В послевоенный период бывшие гитлеровские генералы создали по этому вопросу, как и по многим другим, удобное для них толкование исторических фактов. Вся трагедия немецко-фашистских войск заключалась, оказывается, в том, что Гитлер не видел или во всяком случае своевременно не понял опасности, угрожающей флангам сталинградской группировки. Цейтцлер, так же как и Дёрр, Типпельскирх, Бутлар, Гудериан{31} и подобные им историки войны, пытается представить события таким образом, что, в то время как командование на фронте и руководящие деятели германского генерального штаба сухопутных сил ясно видели опасность контрнаступления советских войск, верховный главнокомандующий допустил и в этом отношении грубый просчет. Надуманность такого объяснения очевидна. Прежде всего необходимо иметь в виду, что потенциальная опасность советского контрнаступления учитывалась, конечно, как Гитлером, так и в целом нацистским верховным командованием. Г. Дёрр, например, сам же упоминает, что уже в директиве No 41 ОКВ от 5 апреля 1942 г. 'говорилось о том, что в ходе наступления необходимо не только обращать серьезное внимание на надежное обеспечение северо-восточного фланга войск, участвующих в операции, но и немедленно начать оборудование позиций на Дону. При этом большое значение следует придавать созданию мощной противотанковой обороны. Позиции должны быть оборудованы с самого начала с учетом возможного использования их зимой'{32}. Логика борьбы под Сталинградом во многом нарушила намерения немецкого верховного командования и в отношении необходимых мер безопасности в ходе наступления.
'Битва под Сталинградом поглощала все больше сил',- признает Г. Дёрр{33}, и именно это обстоятельство заставило противника ослаблять фланги своей группировки, чтобы бросать наиболее боеспособные дивизии в упорные и кровопролитные бои на улицах города.
Гитлер и немецкие генералы, как и в 1941 г., просчитались в оценке сил противостоящего им летом и осенью 1942 г. на Восточном фронте противника, и это было главным. Существенным является и выяснение вопроса о том, обнаружило или, наоборот, просмотрело германское верховное командование подготовку контрнаступления Красной Армии. Г. Дёрр утверждает, что еще с конца сентября 'командующий войсками фронта и новый начальник генерального штаба сухопутных сил{34} требовали прекращения операций', так как у порога стояла зима и 'уже тогда были заметны признаки большого контрнаступления русских'{35}. Через месяц после этого, пишет он, в конце октября и 'Гитлер открыто признал, что опасность, которую он уже давно предчувствовал, надвигается. Однако он полагал, что главный удар русскими будет нанесен по позициям, занимаемым итальянцами, в то время как командование группы армий ,,Б' считало, что наиболее угрожаемой является полоса, занимаемая 3-й румынской армией'{36}.
Нельзя не видеть, что в рассуждениях Г. Дёрра и других бывших гитлеровских генералов по поводу рассматриваемых событий существует противоречивость, а также прямое извращение исторических фактов.
Г. Дёрр в самом выгодном свете представляет германский генеральный штаб, который якобы правильно оценивал оперативно-стратегическую обстановку под Сталинградом. Цейтцлер также искажает историю, описывая свою деятельность в качестве начальника генерального штаба сухопутных сил. Можно ли поверить в правдоподобность версии о том, что руководящие деятели этого штаба предвидели готовящееся контрнаступление Красной Армии? В опубликованных материалах личного архива фельдмаршала Паулюса приводится приказ Цейтцлера как нового начальника генерального штаба сухопутных войск. Содержание этого приказа было следующим: 'Русские уже не располагают сколько-нибудь значительными резервами и больше не способны провести наступление крупного масштаба. Из этого основного мнения следует исходить при любой оценке противника'{37}. Таким образом, документы и свидетельства Паулюса не подтверждают рассуждения Г. Дёрра, Цейтцлера и других западногерманских авторов относительно того, что германский генеральный штаб предвидел опасность коренного изменения обстановки на фронте.
Все сказанное выше и прежде всего объективный анализ действий противника позволяют сделать вывод, что и глубокой осенью 1942 г. нацистское главное командование продолжало исходить из ранее поставленной цели. В этом отношении Гитлер и германский генеральный штаб были едины. Они продолжали упорствовать в стремлении захватить Сталинград и Кавказ. В середине ноября, как пишет Паулюс, Гитлер прислал следующую телеграмму: 'От испытанного командования 6-й армии и ее генералов, а также от ее войск, так часто проявлявших храбрость, я ожидаю, что при напряжении последних сил будет достигнут берег Волги на всем протяжении города Сталинграда и этим самым создана важная предпосылка для обороны этого бастиона на Волге'{38}.
Верховное командование вермахта считало наиболее вероятным наступление Красной Армии зимой 1942/43 г. на западном стратегическом направлении. Опасность такого наступления на южном направлении оно стало обнаруживать лишь в начале ноября.
Несколько иначе, как нам представляется, следует рассматривать вопрос относительно оценки обстановки на фронте командованием немецко-фашистских войск под Сталинградом. Едва ли есть достаточные основания для полного отрицания имевшихся в этом вопросе разногласий между командованием 6-й армии и группы армий 'Б', с одной стороны, и, с другой - главным командованием сухопутных сил и ОКВ. В упоминавшихся выше документах фельдмаршала Паулюса имеется следующая запись: 'С середины октября 1942 г. наземной и воздушной разведкой наблюдалось усиленное передвижение русских войск в район севернее Клетская - Серафимович к фронту 3-й румынской армии. Это передвижение происходило главным образом из района перед северным участком 6-й армии между Сталинградом и Доном. Одновременно отмечалось движение в районе восточнее Сталинграда в южном и юго-западном направлениях к фронту 4-й танковой армии. Эти передвижения нами расценивались как подготовка большого наступления, первой целью которого предположительно было окружение немецких сил, ведущих бои в излучине Дона и восточнее Дона в районе Сталинграда. Об этих соображениях было доложено штабу группы армий ,,Б' (фельдмаршалу барону фон Вейхсу) и постоянно посылались сообщения о проводимых наблюдениях. При этом неоднократно указывалось на слабость соседних войск союзников в отношении личного состава и техники{39}, особенно отмечалось недостаточное оснащение румын противотанковым оружием и артиллерией, и на существующую в связи с этим опасность при большом наступлении противника.
В качестве предварительного мероприятия по усилению обороны в конце октября за левым флангом армии (11-й армейский корпус) была расположена смешанная группа, состоявшая в основном из танкоистребителей, для использования на правом фланге румынских войск. 12 ноября сюда была подтянута и подчинена 11-му армейскому корпусу также 14-я танковая дивизия (без стрелковых и артиллерийских частей, которые вели еще бои под Сталинградом).
Несмотря на донесения о подготовке русских к наступлению, ОКХ приказало продолжать наступление для захвата Сталинграда вопреки возражениям командующего 6-й армией. Это помешало выводу всех
