наколках разглядели озябшего молодого человека и очень красивую, розовощёкую с мороза девушку и нашли им маленький столик.
– Что тебе заказать?
– Горячий шоколад!
Горячий шоколад быстро согрел, Соня принялась рассказывать о Шанхае. Было видно, что после Харбина, в котором она тоже, как и Сашик, провела всё своё детство и юность, Шанхай её потряс. Она рассказывала о широких проспектах, о французской концессии и международном сеттльменте, о русских, которые там жили, о дансклубах, джазе, индусах-полицейских, богатых англичанах и американцах, о пальмах и зимних дождях, которые оказались хуже харбинских морозов. Это потрясло Сашика, он слушал сначала с интересом, а потом почему-то с грустью и совсем расстроился, когда Соня сказала ему, что её мать хочет, чтобы её родственники забрали Соню и её младшую сестру Веру к себе в Шанхай.
– Ну почему ты расстроился? А как твои дела с фашистами? – без всякого перехода спросила Соня. – Ну не в Хабаровск же мне ехать, – недоумённо сказала она, огорчённая его грустным видом.
– А при чём тут Хабаровск? – спросил Сашик.
– При том, что у меня там тётка живет. Ну, может быть, не тоже, в Шанхае у мамы то ли дальние родственники, то ли близкие друзья, почти как родственники, я так и не разобралась, а в Хабаровске точно тётка, мамина родная сестра, недавно от неё весточку получили.
Последнюю фразу Сашик из-за гула в зале почти не расслышал, да и какой-то здоровенный дядька в котелке, с длинными стеклянными с мороза усами задел его, протискиваясь в сторону кухни.
Утром, после того как Адельберг поехал на работу, Кэндзи оставил его под наблюдением бригады, уехал в миссию и стал в «секретке» ещё и ещё раз перечитывать документы. Поздно вечером к нему в дверь постучали, и дежурный сказал, что его зовут к телефону. Кэндзи спустился к дежурному, посмотрел на часы, было начало десятого, это означало, что смена заканчивала наблюдение и хотела об этом доложить. За весь день не поступило никаких сведений, то есть за отведённые две недели он так и не получил серьёзной информации, и с этой грустной мыслью он взял протянутую ему дежурным трубку.
– Алло! Иван Иваныч! – Русский голос на том конце провода был взволнован, Кэндзи узнал его, это был старший бригады филёров. – Есть рыбка! Поймали!
«Поймали! – Кэндзи не поверил своим ушам. – Поймали! Неужели что-то важное?»
– Еду! – крикнул он в трубку. – Ждите на «кукушке».
Было уже совсем поздно, когда Кэндзи вышел из конспиративной квартиры. Он отпустил старшего филёра, и ему не терпелось обо всём доложить Асакусе. Конечно, можно было подождать до утра, но Кэндзи знал, что утром он попадёт к начальнику далеко не первым и придётся ждать, пока доложат все, кто старше его, а это будет долго.
Кэндзи вышел на слегка припорошенную снегом мостовую. Кончилась редкая для Харбина метель, улица была пустая, и он быстрым шагом пошёл в сторону центра до ближайшего перекрёстка, где его ждала дежурная машина миссии. Недалеко от пересечения Казачьей и Коммерческой, возле большого старого вяза, который рос прямо посередине мостовой, – он почему-то не был срублен, хотя и мешал проезду, – дремали трое рикш. Рядом со своими колясками они сидели на корточках, похожие из-за толстых ватных курток на большие серые шары, и, казалось, даже не замечали ледяного ветра с Сунгари. Кэндзи им позавидовал, потому что сам был одет в европейское красивое, но холодное пальто. Конспиративная квартира находилась на самой окраине Пристани, недалеко от реки, и её близость напоминала о себе пронизывающим ветром.
Кэндзи сел в машину и стал торопить водителя. Через пустой ночной Харбин, визжа на поворотах тормозами, они быстро домчались до крыльца миссии. Пробегая мимо дежурного, пожилого русского офицера, бывшего ротмистра, он только вопросительно кивнул ему в сторону кабинета начальника, в ответ дежурный тоже кивнул, мол, на месте.
Кэндзи был сильно возбуждён, он надеялся, что, может быть, это будет его первый успех.
Глава 6
Дверь в кабинет полковника Асакусы была приоткрыта, Кэндзи постучал и сразу услышал голос начальника. Он осторожно вошёл и с удивлением обнаружил, что кабинет пуст, только на письменном столе неярким зелёным светом горела настольная лампа. Он обвёл взглядом полутёмный кабинет и увидел, что через щели между створками стоявшей у стены ширмы слегка пробивается свет.
– Заходите, господин лейтенант!
Тут Кэндзи понял, что Асакуса находится за ширмой, там была ещё одна комната, в которой он не был. Он как влетел в здание миссии, не заходя в свой кабинет, в пальто, так и оставался в нём. Здесь Кэндзи пальто снял и осторожно положил на подлокотник кресла.
– Ну! Что ж вы медлите, лейтенант, заходите сюда – за ширму.
Асакуса сидел на корточках около поставленной на камни в самой середине пола медной, похожей на котелок хибачи и помешивал в ней горящие угли. Огонь мягко лизал стенки небольшого подвешенного над хибачи чайника, и на самых кончиках пламя, похожее на беличьи хвосты, давало немного света. Стены комнаты были затянуты квадратами желтоватой бумаги, пол выложен соломенными татами. Справа от Асакусы была токонамо – ниша высотой в три четверти человеческого роста, углублённая на полтора локтя в стену. Внутри токономо висела акварель – сидящий на ветке, как будто бы мокрый от дождя ворон. Под акварелью стояла серая каменная, размером с ладонь тушечница, а рядом с ней – высокая фарфоровая вазочка с кисточками для письма.
Неверный свет горящих углей отблёскивал на стального цвета с чёрными отворотами шёлковом кимоно полковника. Его движения были медленными и размеренными.
На секунду Кэндзи застыл.
– Прошу! – Асакуса указал ему рукой на место против себя.
Кэндзи было шагнул, но тут же запнулся и неловкими движениями стал носком за пятку стаскивать тяжёлые, на шнуровке, европейские ботинки. Они не поддавались, а когда поддались, Кэндзи незаметно ногой вытолкал их за дверь.
– По-моему, вы очень торопились, лейтенант?
Кэндзи, упираясь кулаками в колени, низко поклонился.
– Прошу меня извинить, господин полковник!
Асакуса продолжал помешивать угли.
– Только не говорите, что вы удивлены!
– Удивлён, господин полковник!
– Разве на Пристани мало японских и китайских чайных?
Кэндзи ещё раз обвёл помещение взглядом – в комнате всё было настоящее, японское, даже запах горящих углей.
– Там не так.
– А как?
– Там всё не по-домашнему. Там всё на продажу.
– А разве в Японии нету этого – на продажу?
Полковник был прав – в Японии в любом городе, любой деревне можно было найти чайный домик или чайную комнату в ресторанах, гостиницах, на постоялых дворах, но это в Японии.
Кэндзи озарило! Здесь как в Японии, как в его доме, а не как на Пристани, в харбинских японских и китайских кварталах.
– У вас, господин полковник, воздух как дома.
– Спасибо!
Асакуса показал рукой на стоящую рядом с Кэндзи юноми и черпачком на длинной бамбуковой ручке налил в неё кипяток. Кэндзи видел, как пиала стала горячей, сейчас он её возьмет, и она обожжёт ему ладони…
Полковник уложил рядом с очагом железный пруток-кочергу и посмотрел на Кэндзи.
– Негоже здесь говорить о делах, но, уж если вы пришли так поздно, наверное, вам есть что рассказать.
Кэндзи был смущён. Он сразу забыл про горячую юноми, он не сомневался, что принёс серьёзную
