История Византийских императоров. От Константина Великого до Анастасия I

На следующий день, 28 июля 450 г., св. Феодосий Младший скончался [626].

Обычно повелось описывать этого императора стандартными формулировками, где не последнее место занимают упрёки в слабоволии монарха, его небрежности по отношению к государственным делам, и т.п. Но послушаем, что о нём писал такой замечательный византинист, как Ю.А. Кулаковский (1855–1919): «Глубоко и искренне благочестивый, неукоснительно твёрдый в своей вере, мягкий и кроткий по характеру, Феодосий был преисполнен сознания высоты своего служения и своего сана и неукоснительно нёс свой жребий как долг перед Богом и своим народом… Несмотря на свой мягкий и слабый характер и не отличаясь бойкостью ума, Феодосий был всегда прекрасно окружён и имел вокруг себя верных, честных и талантливых слуг. Его правительство ясно осознавало свои задачи и обязанности и было способно вести государство к силе, чести и славе. Эта сила поддерживалась религиозным настроением государя, и оно прежде всего обуславливало твёрдый тон государственной политики за это время. Государство окрепло в царствование Феодосия, и тот мир, в котором пребывали его восточные области, шёл на пользу финансовой силы государства и его культурного развития. В то время, как на Западе варварский элемент и всемогущество военных людей подрывали самые основы государственной власти, Восток Империи остался свободен от этих бедствий. Варвары верно служили императорскому престолу и проливали свою кровь во славу римской идеи единого мира под скипетром одного Богом поставленного государя. Феодосий сердцем чувствовал свой долг государя и скрепил своим жизненным подвигом Империю, которая сознавала себя единой христианской державой. Этот простой и кроткий образ царя, неизменно твёрдого в своей сердечной вере, имеет право на высокое место в ряду византийских государей и является по-своему великим»[627].

Супруга святого императора пережила его почти на 9 лет. После его смерти она не вернулась в столицу и проживала до конца дней в столь любимом ею Иерусалиме, что было связано с резким расхождением её оценки последних церковных соборов с мнением св. Пульхерии и св. Маркиана. После Халкидонского Вселенского Собора (451 г.) св. Евдокия поддерживала монофизитов и отказалась вступать в общение с Иерусалимским патриархом Ювеналием. Римский папа св. Лев Великий (440–461), Валентиниан III, внучка, брат Валерий и муж внучки Олибий многократно упрашивали её изменить позицию, и лишь смерть и плен близких (смерть зятя, плен дочери и внучек) сломили её упорство. Она обратилась за советом к знаменитому святому подвижнику Симеону Столпнику, который, в свою очередь, направил её к пустынножителю и отшельнику св. Евфимию; тот и посоветовал императрице восстановить церковное общение с Ювеналием. Она покорилась, и многие иерусалимцы последовали её примеру. Чтобы увековечить память того дня, когда мир возвратился в её душу, она велела построить неподалеку от лавры св. Евфимия церковь св. Петра. Императрица часто ходила туда помолиться и, поражённая царившим там спокойствием и монашескими подвигами, восклицала: «Как хороши твои дома, о Иаков! И твои шатры, о Израиль!». Среди этих благочестивых занятий царица достигла возраста 67 лет и, чувствуя упадок сил, захотела завещать св. Евфимию крупную сумму денег. Старец, однако, отказался, предупредил св. Евдокию о близкой смерти и попросил её помянуть его, когда она предстанет перед Господом. Последние дни святой царицы были посвящены широчайшей благотворительной деятельности — количество денег, пожертвованных ею церквам, монастырям, больницам, старым, нищим и убогим, превосходит всякое воображение[628].

Построенный ею храм св. Стефана был освящён незадолго до её смерти, которая последовала 20 октября 460 г., и в этом же храме она была похоронена. Перед смертью царица дала клятву, что никакой измены с её стороны с Павлином не было[629]. И нет ничего удивительного в том, что «новая Елена», как её называли монахи и иерусалимцы, была по достоинству вознаграждена Церковью за свои подвиги во славу Христа и причислена к лику святых.

Глава 2. Последние Римские императоры Запада

Когда Валентиниану III был присвоен титул августа, ему едва исполнилось 6 лет. Естественно, опекуном царя стала его мать Плацидия, сама имевшая некоторые права на трон и в силу характера испытывавшая ревность к славе св. Пульхерии и св. Евдокии. Видимо, жизненные перипетии сделали своё дело, источив из души Плацидии немало добрых черт; можно предположить также, что сын от нелюбимого Констанция занимал мало места в сердце матери. Так или иначе, но Плацидия редко интересовалась его судьбой, когда царь был ещё мальчиком, и, как следствие, Валентиниан III не развил в себе государственных талантов, занимаясь в основном астрологией и тайными науками. К тому же он снискал дурную славу ловеласа и любителя роскоши, не думая о том, какое впечатление на общество производят его похождения, особенно с чужими жёнами[630] .

Почти 25 лет Плацидия правила от имени своего сына, не прилагая серьёзных усилия для того, чтобы вырастить из него государственного мужа или, в крайнем случае, самостоятельного человека. Безусловно, сама Плацидия обладала и силой воли, и жизненным опытом (порой чрезвычайно горьким), но она не могла водить армии и обеспечивать безопасность государства. К тому же римское общество, воспитанное на уже сформировавшейся к тому времени политической традиции, если и не исключало совершенно женщину-императора, то, по крайней мере, едва ли благосклонно отнеслось бы к такому факту.

По счастью, Империя ещё была способна рождать истинных полководцев, словно в последний раз сошедших со страниц древней истории Рима, — речь идёт об Аэции и Бонифации. Бонифаций не случайно снискал славу отчаянного воина и способнейшего полководца, записав на свой счёт освобождение от варваров Африки и защиту Марселя. Римляне уважали Бонифация за незапятнанную честность, а солдаты, среди которых было множество готов и других германцев, — за исключительную справедливость, которую он вершил вне зависимости от внешних обстоятельств. Его глубоко почитал как христианина блаженный Августин, другом которого он был, и остались сведения о том, что одно время Бонифаций даже думал о монашеском постриге. К чести римского полководца, даже в труднейшие для Плацидии дни восстания узурпатора Иоанна, он не оставил царицу и в доказательство своей верности привёл африканский корпус для нейтрализации изменника, а также помогал ей деньгами[631] .

Напротив, Аэций изначально поддержал узурпатора и даже пришёл к нему в 423 г. на помощь во главе корпуса конных гуннов в количестве 60 тыс. воинов, которых ему предоставил гуннский хан Роил. Но когда его армия подошла от берегов Дуная к Италии, участь Иоанна уже была решена. Трезво оценив создавшееся положение, Аэций, в детстве долго живший в качестве заложника у варваров (готов, а затем гуннов) и усвоивший некоторые не самые лучшие черты их души, цинично предложил свои услуги императрице, думая, конечно, о своей выгоде. Впрочем, опасаясь мести Плацидии, он вначале скрылся у того же хана Роила, но при посредстве гунна восстановил своё положение при царском дворе. Сила гуннов была так велика, что не нашлось охотников отказать их хану в этой просьбе, а возможности Аэция поддерживать мирные отношения с варварами сыграли свою решающую роль в помиловании изменника.

С Бонифацием их связывала искренняя вражда и ревность друг о друге, и Аэций закрутил сложнейшую комбинацию дворцовой интриги: в Плацидии он заронил зерно сомнений в верности полководца, а самого соперника настроил против императрицы, сумев доказать, что её приказы Бонифацию вернуться из армии ко двору несут ему верную смерть. Дело закончилось тем, что единственным спасением Бонифаций стал считать вандалов, с королём которых Гундерихом он в 427 г. заключил тайный союз. Тем самым Бонифаций фактически отдал ему на разграбление вверенную ему Африку[632]. Быстрая смерть короля, на смену которому пришёл честолюбивый и воинственный Гейнзерих, лишь способствовала скорейшей реализации плана Бонифация по передаче Африки вандалам.

Последующая часть этой запутанной истории просто поражает воображение своим нестандартным исходом. Узнав о союзе Бонифация и вандалов, его верные друзья, недоумевающие по поводу мотивов