правило - нет? Юристы предпринимали попытки описать положение крестьян в достаточно четких категориях, одним из самых первых примеров этого служит «Трактат о законах и обычаях королевства английского» Глэнвиля; в следующем поколении, уже в XIII в., юристы-практики будут привносить правовые дистинкции в описание крестьянской жизни. И в этом смысле прямые заимствования из римского права могли негативно сказаться на положении крестьян, приравнивая их зависимость к рабскому состоянию. Запись крестьянских прав и их статуса в процессе кодификации обычаев, как правило, улучшала положение крестьян. Тогда же, когда этот процесс шел сверху, как в «Книге Страшного суда», статус крестьян существенно понижался. Но в XII в. мало кто был в силах осуществить такое масштабное мероприятие.
Именно в XII в. благодаря работе правоведов, философов и теологов, средневековое общество в исторически очень короткий срок при жизни двух-трех поколений обрело те характерные черты, которые до сих пор определяют суть наших представлений обо всем Средневековье. Идея системы церковной иерархии с папой во главе, представления о вассально-ленной пирамиде, увенчанной королем-сюзереном, и о правах коммун как universitas, о крестьянском состоянии и о правовом обосновании функционирования сеньории - все это возникает практически одновременно. Конечно, все эти институты были результатом длительных процессов, да и сами они описывались в документах в качестве опирающихся на «незапамятные обычаи», что вводит в заблуждение исследователей. Но их оформление явилось итогом деятельности не только анонимных социальных сил, но и вполне конкретных людей - это были правоведы, еще в XI в. преподававшие право в Равенне, Павии и особенно в Болонье, способствовавшие так называемой «рецепции римского права». На самом деле римское право никогда не исчезало ни в Италии, ни в Южной Галлии и на Пиренейском полуострове. Но во второй половине XI - начале XII в. правоведы не просто обратились к римскому наследию, но обеспечили синтез двух великих традиций Античности: греческой формальной логики и римской юридической мысли, применив законы логики Аристотеля к изучению «Дигест» Юстиниана.
«Римское право», изучаемое болонскими правоведами, отнюдь не отражало реалий своего времени. Но самим своим существованием и развитием новое право постепенно изменяло окружающую действительность. Обретение правоведением самостоятельной логики привело к оформлению в 40-е годы
XII в. канонического права, не имевшего никаких античных прототипов. Затем та же неумолимая логика осмысления все новых областей общественной жизни привела к экспансии «ученого права». Юристы осмысляют в своих терминах право феодальное, городское, торговое, королевское и манориальное.
Правоведы опирались на тексты «Корпуса римского права», «Декрета» Грациана и других памятников, обраставщих их комментариями-глоссами. К текстам применялся схоластический метод истолкования, как раз в это время рождавшийся в трудах богословов и философов. Основой знания оставались мнения авторитетов, причем противоречия между авторитетами проявлялись теперь заметнее, чем прежде, но этого перестали бояться. Как писал теолог и автор поэмы «Антиклавдиан» - энциклопедии всеобщих знаний своего времени: «У авторитета нос из воску, и его можно повернуть в любом смысле, а поэтому следует подкрепить его разумными доводами». Появляются все новые трактаты, сталкивающие между собой мнения авторитетов, например «Да и нет» Абеляра, даже «Декрет» Грациана имел заголовок: «Согласование противоречивых канонов».
Вся эта деятельность стала возможной лишь в силу складывания особой социальной среды, состоящей из магистров и студентов школ. Специфика этой среды придавала интеллектуальной деятельности импульс постоянного саморазвития. Она осуществлялась в основном в форме преподавания, т.е. чтения основного текста и искусного построения к нему всевозможных комментариев.
Мастерство преподавателя определялось его способностью выдвигать новые вопросы и умением отстаивать свою позицию на диспутах. Для преподавателей, юристов, философов и богословов стремление побеждать было свойственно в не меньшей степени, чем для рыцарей. К тому же не только престиж, но и материальное благосостояние магистра зависели от числа учеников, а их можно было привлечь главным образом лишь постановкой все новых вопросов.
Если говорить о юристах-глоссаторах, то особенностью их стиля мышления и преподавания является стремление постоянно разделять рассматриваемый предмет на все новые подмножества (строить дистинкции). Например, они брали понятие «контракта» и затем делили его на договоры и пакты, пакты подразделяли на срочные и бессрочные, срочные, в свою очередь, разделяли на несколько подвидов. Юристы спорили между собой относительно того, как именно следует строить дистинкции, выдвигали все новые определения. Так, в лекциях, и особенно в диспутах, развивалась эта наука, так формировался особый стиль мышления средневековых юристов, которые уже не могли думать иначе, даже если рассматривали вопросы, лежащие вне компетенции так называемого римского права: от права подданных на участие в обсуждении государственных дел до прав крестьянина на возмещение ущерба в том случае, если у него украдет курицу серв соседнего лорда.
НОВЫЕ ФОРМЫ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Подобные принципы характеризовали богословие, медицину, но также и многое другое, за что брался человек, получивший начатки нового образования, будь то написание исторических хроник или политических трактатов. Интеллектуалы, сформированные подобным образом, все чаще принимали участие в выработке решений светскими правителями, способствуя укреплению в них уважительного отношения к наукам (Иоанн Солсберийский в трактате «Поли-кратик» писал, что необразованный король подобен ослу на троне). Они и сами все чаще занимали кафедры епископов, становились кардиналами. Болонский правовед Роландо Бандинелли в 1159 г. избирается папой Александром III, а парижский теолог Лотарио Конти - папой Иннокентием III; эти два самых активных понтифика своего века открывали череду ученых на Святом престоле.
Успехи схоластики неизбежно порождали критиков новой интеллектуальной модели, призывавших остерегаться ложных умствований и уповать на послушание и мистическое озарение. Петр Дамиани еще в середине XI в. осуждал суемудрие и утверждал, что все необходимое уже сказано в Божественном Откровении. Но сей суровый аскет из вновь образованного ордена отшельни-ков-камальдулов сам был прославленным преподавателем риторики в школах Пармы и считается одним из родоначальников канонического права. Примечательно, что из ордена камальдулов вышел и Грациан, создатель канонического права. Бернард Клервосский, чье мистическое самоуглубление было настолько велико, что занятый молитвой, он проехал вдоль Женевского озера, так и не заметив его, призывал парижских студентов и магистров удалиться в пустынь, где в лесу можно найти больше мудрости, чем в книгах. Он обрушился с критикой мудрствования Пьера Абеляра, кумира парижских школяров, добившись его осуждения его на Сансском соборе 1141 г. Но при этом Бернард поддержи-
вал тесные контакты с парижскими учеными из Сен-Викторской обители уставных каноников, пытавшихся совместить занятия схоластикой с правилами монастырской жизни.
Письмо епископа Турнэ Стефана, клеймившего в конце XII в. парижских школяров, «обсуждающих таинства Троицы на городской площади под рукоплескания невежественных юнцов», обычно приводится как пример реакции традиционалистов на городскую модель интеллектуализма. Но автором этих инвектив был в прошлом один из самых известных преподавателей канонического права, руководивший жизнью парижских школ Левого берега. Критика схоластики, таким образом, была включена в «правила игры» все более усложняющейся системы организации интеллектуальной деятельности в городах. Характерно, что все монашеские конгрегации: и клюнийцы, и цистерцианцы, и регулярные каноники, даже орден отшельников-картезианцев (шартрезцев), -стремились основать свои новые монастыри в городах, поближе к учебным центрам. Монахи сами объясняли это тем, что горожане более прочих погрязли в грехах и потому более нуждаются в хорошем примере и в молитве. К тому же, говорили они, деревня во всем следует за городом, поэтому исправляя нравы горожан, помогаешь и всем остальным.
Были ли новые школы порождением города, выражали ли они интересы нового слоя горожан, заинтересованных в рациональной картине мира, в точном знании? Это может быть справедливо только в очень долгосрочном плане и не подтверждается прямыми свидетельствами. Рукопись «Дигест» была передана в Болонью маркграфиней Матильдой, рьяной сторонницей папства (ей принадлежал замок Каносса), болонский правовед Ирнерий, служивший Матильде, впоследствии оказывал ценные услуги императору Генриху V. Учеников-пра-воведов брал под свое покровительство Фридрих Барбаросса. Папы
