современных политологов. Но Ибн Халдуна продолжают активно цитировать исследователи, ориентированные на поиск исторических закономерностей и выдвижение «теорий истории».
Согласно «Книге примеров», народы, обладающие высокой степенью коллективной солидарности «асабийи», завоевывают ослабленную неурядицами страну. Победоносные суровые воины превращаются в правящую элиту и через определенный срок начинают сами ценить роскошь, их «аса-бийа» слабеет, они заботятся, в первую очередь, о своем собственном благополучии. Упадок «асабийи» - важнейшая, но не единственная причина разложения власти и государства. В сложную сеть причин у Ибн Халдуна включены также экономические, природно-климатические и демографические факторы. Причем некоторые из этих зависимостей оказалось возможным даже эксплицировать в математических моделях, характеристики которых сопоставляются с известными современной науке историко-демографическими и историко- хозяйственными данными. Так, в основу базовой «ибн-хал-дуновской» модели американский исследователь русского происхождения Петр Турчин положил следующие положения. Пока доход от ренты, приходящийся на одного члена элиты, превышает минимально приемлемый (для «достойного существования» и воспроизводства представителя элиты), государство и знать живут в гармонии. Однако если численность представителей элиты вырастает до такого уровня, что их душевой доход падает ниже этого минимума, элита становится неудовлетворенной и начинает черпать недостающее из части казны, предназначенной на необходимые административные и военные расходы.
Правящий слой, достигший полной монополии власти, с течением времени разрастается и увеличивает свои потребности, что снижает его способность адекватно реагировать на истощение общественных ресурсов, упадок хозяйственной активности, обнищание и деградацию населения, утрату могущества. В этих условиях попытки демонстрации мощи и благоденствия перед внешними соперниками и своим населением, приобретение путем подкупа новых сторонников могут отсрочить, но не способны предотвратить смену власти. Ибн Халдун, живший в странах, соседствовавших с племенами суровых горцев и обитателей Сахары, но также знакомый с реалиями Великой степи (он ездил с посольством к Тамерлану), предрекал скорую гибель таких государств в результате завоевания народами, обладающими высокой «асабийей».
Теория Ибн Халдуна, подкрепленная выкладками современных исследователей, неплохо описывает судьбы большинства политических образований средневековой Мир-Системы.
Но из этого правила случались исключения, самое вопиющее из которых находилось на противоположном Ибн Халдуну берегу Средиземного моря. Впрочем, ему очень трудно было бы разглядеть в Европе, раздираемой войнами и восстаниями, опустошаемой эпидемиями, последовавшими за «Черной смертью», общество, сумевшее найти выход из порочного круга.
О том, как именно происходил этот «прорыв Европы», подробнее будет рассказано в следующем томе. Но некоторые из причин этого можно назвать уже сейчас. О том, почему стало возможным «европейское чудо», написаны сотни книг. Справедливо указывают на географические преимущества Западной Европы. Здесь и благоприятный климат, обеспеченный «грелкой»-Гольфстримом, и исключительная изрезанность береговых линий, подкрепленная выгодным расположением рек, благодаря чему из любой точки Европы водным путем можно было быстро добраться до удобных гаваней открытого моря (а морские перевозки грузов обходились в десять раз дешевле речных и в сотню раз дешевле сухопутных). И не важно, что на первых порах жители латинской христианской Европы относились к посредственным мореходам (до той поры, пока в эту категорию не были включены викинги). Сама природа создала Европу максимально приспособленной для активной торговой экспансии, опирающейся на богатство внутренних зон.
Еще более важным было то, что латинский Запад, единственный из всех регионов старых цивилизаций, сумел избежать соседства с кочевыми империями.
В польском древнем Кракове с самой высокой колокольни ежечасно слышен звуковой сигнал - «хейнал», мелодия которого внезапно обрывается. Согласно легенде, на день Вербного воскресенья 1241 г. трубач увидел приближающиеся монголо-татарские войска и начал играть сигнал тревоги. Но татарская стрела оборвала его жизнь. Он не окончил мелодию, но жители города услышали звуки тревоги и успели подготовиться к обороне - такова замечательная краковская легенда. Но на самом деле смерть трубача не спасла город, он был взят монголами. Вскоре, 9 апреля того же года, объединенное польско-немецкое рыцарское войско было наголову разбито отрядом батыева полководца Байдара, прорывавшегося в Венгрию. Именно придунайские равнины с их пастбищами и служили целью похода, формально организованного в погоню за остатками разбитых половцев хана Котяна, укрывшихся в Венгрии. Но Паннония всегда играла роль своеобразного «отрога» Великой степи в Западной Европе, базы для формирования государственных образований кочевников: гуннов, аваров, венгров.
В битве на р. Шайо 12 марта 1241 г войска венгерского короля Белы IV были разбиты в тяжелом сражении. Монголы Субэдея и Батыя, помимо прочего, ошеломили венгров применением китайских пороховых снарядов. В начале 1242 г. монголы взяли Загреб и вышли к Адриатическому морю у г. Сплита. Еще один их разведывательный отряд приближался к Вене. Однако получив известие о том, что 11 декабря 1241 г. умер великий хан Угэдей, Батый принял решение срочно возвращаться в Степь, чтобы успеть к курултаю. Именно это, в принципе, случайное событие решило судьбу Европы, а вовсе не «победа чехов и мора-вов при Оломоуце» (как выяснилось, известие об этом событии, вошедшем в учебники и энциклопедии, сочинено чешским филологом Вацлавом Ганкой, автором величайшей фальсификации - краледворской «древнечешской» рукописи). Латинский мир был спасен от покорения державой потомков Чингисхана.
Когда это требовалось европейцам, они сами шли на контакты со Степью, отправляя посольства в Монголию или ведя выгодную торговлю с ханами через свои черноморские фактории. Но у них не возникало необходимости напрягать все силы для отпора внешней агрессии, они не нуждались в сверхмощном государстве, которое объединило бы весь регион для отпора страшному противнику. А когда появились вызовы со стороны новых держав, окрепших в постоянных контактах с кочевыми империями (Османская империя и Русское царство) - потенциал Европы уже достиг такого уровня, что она могла противостоять им без тотальной мобилизации ресурсов.
Таким образом, Европа имела возможность позволить себе «.роскошь феодализма». Это объясняло очень многое. После Тысячного года Европа была защищена и от постоянных набегов, и от калейдоскопической смены государственных образований. В силу сложившейся уникальной ситуации, одним из проявлений которой стало беспрецедентное могущество Католической церкви, относительное равновесие поддерживалось без объединения всего латинского христианского мира под властью единого монарха. Пришествия такого государя с нетерпением ждали лучшие умы Европы, среди которых находился и Данте, но, к счастью, не дождались. Соперничество между правителями не давало проявиться столь естественному для других регионов стремлению блокировать изменения.
Император Китая Юнлэ посылал в Индийский океан «Золотой флот», чьи корабли «баочуани» по своим качествам многократно превосходили грядущие каравеллы Колумба и Васко да Гама. Но его преемники волевым решением прекратили морские экспедиции. Китай вообще неудобен для сторонников военно- технологического детерминизма в истории. Компас и порох, огнестрельное оружие и бумага, книгопечатание и куранты, реактивные снаряды и гидравлические двигатели, цепной и ременной приводы, мануфактурное производство - все эти и многие другие китайские изобретения не приводили в этой стране к структурным изменениям. Власть, правящая в Поднебесной по «мандату Неба», всегда находила возможности нейтрализовать нежелательные социальные последствия. Но в Европе такого центра, монопольно обладавшего универсальной властью, не сложилось, и некому было блокировать инновации.
Но не только крайне удачное стечение обстоятельств обеспечивало взлет Европы. Сама средневековая европейская цивилизация оказалась удивительно пластичной и способной динамично развиваться, вопреки изначальному взгляду на феодализм как на застойное общество. Даже если распространять смысловую пару, выделенную уже упомянутым А. Герро, на всю средневековую Мир-Систему, трудно не признать, что и dominium, и ecclesia в Европе обладали уникальными чертами. После Тысячного года Католическая церковь начинает обретать свой специфический вид, сделавший невозможным развитие цезаропапизма. Оно укрепляет свое положение основной несущей конструкции средневекового общества, а также выражаясь компьютерным языком, становится «оболочкой» европейского феодализма.
Причем на сей раз речь идет о феодализме в узком смысле слова. Можно сколь угодно критиковать
