его выгонит в два счета. Пришлось ехать».
Ну, хорошо, подъехали к рвам. Аверьян потом жене рассказывал, что от одной вони, чуть с ума не сошел, а потом смотрит, как будто мертвяки разбегаться стали, с козел прыгнул и ну, бежать тоже. Галанин ему кричит: «Стой, это волки!» А какие там волки, наши собаки городские прибежали Жердецким закусывать… Галанин по ним стрелять, трех забил, походил по могилкам, за собой за бороду всюду Аверьяна волочил, песни свои белогвардейские пел. Потом вернулся к бричке и приказал домой скорее ехать, видно и самому страшно стало.
А утром к Шуберу жаловаться побежал. Тот ничегошеньки и не знал, сам туда проехал и сразу приказал собак побить, а мертвых закопать поглубже. А Аверьян домой пришел совсем трезвый, во все признался Евдокие и с той поры ночью без огня боится спать. Евдокия бегала к Минкевичу, тот порошки дал, твоя тетя Маня его святой водицей прыскала, плохо помогает. По ночам кричит и детей пугает. Вот какой мой Галанин. А ему, хоть бы что! Даже веселый стал и со мной добрый. А как твой Ваня? Болеет? Вера сказала, что болеет и задумалась. Болезнь Вани была какая то странная. Заболел он сразу после помолвки, совсем неожиданно, думала, что тут была не болезнь, а другое. Ему было просто стыдно показаться ей на глаза, она знала почему. Он стал ей неприятен и противен и она потихоньку радовалась, что не приходил. Он вел себя с ней не так как должен себя вести жених, хуже и гаже!
Она дала ему себя поцеловать, чтобы досадить Галанину, сжала губы и смотрела на его унижение. Доказывала ему, что любила только своего Ваню, чтобы он не воображал, что она его любила. После того как Галанин неожиданно поднялся и уехал, успела из окна кухни увидеть только кузов брички, удаляющейся по темной улице, тщательно мылом вымыла свои губы, с удивлением слушала возмущенную Шурку: «Не ожидала от тебя такой гадости. За что ты его так обидела, при нем целовалась. Я тебе этого не прощу». Промолчала, не захотела больше веселиться, под предлогом головной боли ушла в свою комнату, разделась и легла, потушив свет; долго не могла заснуть прислушиваясь к шуму в соседней комнате, вспоминала весь вечер и много думала, старалась понять, понять себя и, главное, понять его, чувствовала все-таки себя гораздо лучше, как будто мешок с камнями на ее плечах стал значительно легче, камни куда то исчезали. Сначала их начал убирать сам Галанин, потом сильно помог ему этот косой Аверьян! Улыбаясь вспоминала его пьяную болтовню и с удивлением заметила, что завидовала ему, завидовала, потому, что Галанин верил в его дружбу и ценил ее.
Незаметно уснула и ей снилось, что она не была Верой, а кучером… она везла Галанина и слышала как он ей говорил: «проселочным путем люблю скакать в телеге… Я знаю, что вы никогда не усомнитесь в моей порядочности и честности»… проснулась от холодного и мокрого прикосновения к своей голой ступне, испугавшись узнала в темноте по шепоту Ваню: «Это я, Вера, не бойся, мне без тебя скучно, хочу с тобой поласкаться!» В то время как она молчала, стал смелей, трясущейся рукою старался сорвать с нее одеяло, лег рядом и хватал за бедра: «Только один раз, не мучай меня, я не могу больше, подчинись!» И тогда, вне себя от гнева, ужаса и отвращения, изо всех сил его оттолкнула и, сев на кровати, громко крикнула: «Уйди! ты мне противен! пьяный, грязный! оставь меня сию минуту или я позову на помощь!» Ваня как будто только ждал этой угрозы, сразу встал с кровати и глухо засмеялся: «Не волнуйся и не кричи! Что же насильно мил не будешь. Ухожу, но скажи мне одно, как же будет потом после свадьбы? Ведь тогда тебе кричать и звать на помощь будет неудобно!» Сама успокоилась, старалась и его не обижать больше: «Тогда другое дело. Тогда ты будешь моим мужем. И потом ты никогда не будешь пьяным, когда будешь со мною спать. Я не переношу водочного перегара, все равно от кого, от тебя или дяди Прохора».
Не простил своей неудачи, ушел хлопнув дверью и с тех пор болеет. Ясно почему? потому что был обижен в своем глупом мужском самолюбии. Нужно будет первой к нему пойти, попросить прощения и уговорить чтобы терпел до свадьбы. Тем более, что тетя Маня начинала сердиться, не понимая причины этой первой ссоры между женихом и невестой.
Тетя Маня как то случайно подслушала разговор обеих девушек в их спальне и растерялась. Говорила Шурка, Вера слушала: «Была сегодня у Галанина Варя пришла, когда я уже уходить собралась. Нарядилась в новой блузке атласной, губы себе накрасила. Галанин сидел и в третий раз Тихий Дон читает, увидел ее, усадил, приказал мне наливки на стол поставить, конфеты немецкие на тарелку сам насыпал и меня домой не пустил, я и рада, сняла платок, села около него, пью и карамели грызу, вижу злить ее начинаю, комкает свою блузку, сама себя от злости не помнит, а я с Галаниным чокаюсь со значением. Не выдержала та, встала: «Я, говорит, к вам пришла вас благодарить за полученное место в Райзо, может я завтра приду, когда вы один будете?» А он и усом не моргнет, так криво ощерился: «Зачем, Варя, благодарить? Я ведь и так доволен. И в Райзо машинистка превосходная и вам помог, все довольны, я доволен, вы довольны, Бондаренко доволен и поэтому выпьем на радостях. Я чертовски рад вас видеть и вашим обществом услаждаться».
Ну и напоил нас обеих. Варя сначала сердилась, а потом смеяться стала когда о французских бабах разговаривать стал, чудно! там эти бабы ничегошеньки не делают, только наряжаются и красятся, а мужики ихние все по хозяйству делают и детям пеленки стирают и супы варют и еще на заводах на работе надрываются. А чтоб бабы их не били, помощников себе берут, чтобы с ними спали. Так весело провели время, я даже моего Степу забыла и просто испугалася как поздно стало. Вот какие дела наши, дела самые простые, как говорит мой Степа. Я так на него посмотрю и подумаю: «ну чего он тянет, ни с кем не спит? И, знаешь угадала так, не хочет он ни с кем, только с одной, а она, дура, ему как раз и не дает!»
— «Только с одной?» спросила, наконец, Вера, странным, глухим голосом: «С кем же это? поделись со мной своей угадкой». Шурка долго смеялась, видно дразнила Веру: «Много будешь знать, скоро состаришься. Догадайся ка сама, будто уж так это трудно!» Потом стала говорить о фотокарточке Галанина: «Ума не приложу, кто мог ее так помять и даже поцарапать. Вот посмотри тут на нижней губе, точно кошка когтем прошлася. Наверное ваша Мурка здесь хозяйничала». Вера промолчала, потом потушила свет и тетя Маня на цыпочках вернулась на кухню. Долго не спала, думала о болтовне Шурки и беспокоилась. Намеки ее поняла и молчание Веры ей совсем не нравилось, решила скорее ее мирить с Ваней!
На другое утро выждав, когда Шурка ушла к Галанину, пришла к Вере и удивилась, что она уже не спала, сидела полуголая на кровати и смотрела на фотокарточку, которая стояла у ее изголовья. Увидев тетю Маню легла снова и закрылась одеялом до подбородка. Тетя Маня села у нее в ногах, увидела что вместо Вани стоял у Вериной кровати Галанин и изумилась горестно: Вера, что это значит? Почему этот Галанин стоит не там, где нужно. Где Ваня? Вера равнодушно махнула рукой: «Около дивана Шуры. Она видно по ошибке переменила, а я и не заметила». И что, бы переменить разговор стала говорить о другом, вернее о том же Галанине: «Вот никак не могу понять, как он мог меня так по хамски прогнать со службы! Ведь был он мною доволен. Неужели он способен на такую подлость?» Тетя Маня, призналась: «Да, пусть Бог меня накажет грешную, не сказала я тебе всего. Что сама его распутника первая умоляла тебя рассчитать. Ведь видела я к чему у вас все шло Вера. Вера как тебе не стыдно со старым женатым путаться. Ведь раньше ты же его сама по щекам била, а теперь? Ты ведь меня старую в гроб загонишь своим бесстыдством».
Побежала в столовую, принесла бутылочку со святой водой, с молитвой опрыскивала Веру «Свят, свят! свят! Да воскреснет Бог и да расточатся врази его! Не думай о нем. Если он там в Озерном в самом деле тебя соблазнил, пусть этот грех будет на нем, а тебя Бог простит, если ты на него, окаянного плюнешь. Он, ведь, душу черту продал! Не даром в полночь по Черной балке бегал, не иначе как колдун. Никого не боится ни живых ни мертвых, расстрелянным песни пел: «Вы спите, орлы боевые!» Вернись к Ване, он добрый, простит!» И хотя Вера и клялась, что между ней и Галаниным ничего не было, краснела и тетя Маня ей не верила: «Не верю. Если же в самом деле не хочешь его, иди к Ване и мирись с ним. Иди сегодня же и приведи его к нам. Ведь свадьба уже слава Богу скоро!» Уговорила. Вера согласилась идти и просить прощения. Вечером, после службы пошла к Бондаренко, где жил и столовался Ваня до свадьбы, до того времени, когда должен был переселиться к ней в спальню. Видела сама, что была перед ним виновата, изменяла ему, если и не телом, то душой.
Застала их обоих в комнате Вани. Они сидели за столом и Ваня видно был не очень болен раз мог сидеть, только какой-то обрюзгший стал и опять желтый и весь какой-то вялый. Говорил районный агроном
