Однако тревожиться об эфиопке сейчас было не время. От первой беседы с Кыем наедине (переводчик не в счет) зависело очень многое. Например, будут ли еще встречи с глазу на глаз.
Беседы как таковой, впрочем, не случилось.
Князь сидел в кресле, широкий и грузный в длинной белой рубахе с вышитым воротом. Задавал вопросы, выслушивал ответы. И всё.
– Пусть про Цесарь-град расскажет, – сказал Хриву, сидевшему на скамье рядом с Дамианосом. – Сколь велик город. Сколько домов. Сколько народу. Каков терем у кесаря.
По ходу долгого рассказа спрашивал еще. Наконец, умолк и долго, сдвинув мохнатые брови, пристально разглядывал грека.
– Не врет он про Цесарь-град?
– Кто его знает, – ответил старый конюх. – Человечишко хитрый. Что на уме – Перун его знает. Может, и привирает.
«Ревнует, – отметил про себя Дамианос, не подавая виду, что понял сказанное. – Раньше-то про чужие края князю рассказывал он один. Не нравится старику, что Кый слушал с таким интересом. Нужно поправить дело, пока хромец не начал вредить».
– Как это – двести тысяч людей в городе? – проговорил князь. – Я думал, на всей земле меньше. Сколько это – двести тысяч?
Хрив покачал головой.
– В Корсуни семь тысяч живут – городскую стену за час не обойдешь. И может ли быть, чтобы цесарский терем был больше всего Кыева? Гони ты этого Демьяна, княже. Брехун. Или нарочно путает.
– Еще послушаю. Завтра вечером чтоб сызнова здесь был. А сейчас пусть идет, – сказал, поразмыслив, Кый. Дамианос вздохнул с облегчением.
Спал он с приоткрытой дверью, чтобы не задохнуться. Все равно у славян засовов внутри дома не бывает.
Глубокой ночью проснулся от скрипа. Звук был легчайший, но у аминтесов сон чуткий.
Плавным, не заметным со стороны движением, Дамианос сунул руку под мешок, сжал рукоятку кинжала.
Кажется, кто-то из княжьих людей оказался еще завистливей и ревнивей, чем он думал. Не Хрив ли?
Но поступь крадущегося была почти невесома. Хромые так не ходят.
Напружинил мышцы, готовый откинуть покрывало и перекатиться по полу.
– Ты меня только не прирежь спросонья, – послышался тихий голос.
Гелия!
Он рывком сел, обернулся.
В темноте женщину было не видно, лишь поблескивали белки глаз.
– Как ты узнала, где я? И зачем так рисковать? Княжеская наложница не может быть наедине с мужчиной. Убьют обоих. Ты цела? Кый был с тобой груб?
Ответом ему был шелестящий смех.
– Не узнаю тебя, братец. Раньше ты так не тараторил.
Она права, подумал Дамианос. И сказал главное:
– Ты ему не понравилась. Всё зря.
Снова смех, будто он удачно пошутил.
– Не веришь? Я спросил про тебя. Говорит, «баба как баба».
– А ты чего ждал? Что он скажет:
Дамианос вздрогнул. Фраза про ладушку была произнесена по-славянски – с греческим смягчением звуков, но отчетливо.
– Ты знаешь славянский?!
– Знаю. В Гимназионе девочек учат многим языкам. Одним телом от мужчины многого не добьешься. Любовь делает инструмент послушным, но как его использовать, если нет слов? Меня научили арабскому, франкскому, германскому, хазарскому, италийскому. Когда последний раз была в Академии, пришлось выучить язык славян и вэрингов. Скола начала присматриваться к северным варварам, хоть они пока и далеко от наших рубежей.
– Значит, ты понравилась Кыю?
– Как же я могла ему не понравиться? – удивилась она. – Зачем ты меня обижаешь? Ты знаешь свое дело, а я знаю свое. Кый говорит, что не променяет меня на всех женщин земли и загробного мира.
– Он способен говорить такие вещи? – недоверчиво спросил Дамианос.
Гелия прыснула.
– С женщиной – если это умелая женщина – всякий из вас разговаривает не так, как с мужчинами. – И посерьезнела. – Не считай Кыя глупым дикарем. Знаешь, что он сказал? «На людях буду с тобой груб. Боюсь, бабы заревнуют и отравят. Бабы – они такие». Мало кто из мужчин понимает, как опасны бывают женщины. Кый умен и дальновиден. Будь с ним осторожен. Он сейчас про тебя выспрашивал. Кто ты да что ты. Ты его сильно занимаешь.
– Если он так умен, как же тебе удалось его обмануть?
– Я капнула ему в мед сонного эликсира. И буду так делать впредь. Днем нам с тобой видеться нельзя. Жди меня на исходе ночи.
Дамианос достал из мешка аптечку.
– Зажги лучину. Посвети.
В кожаном футлярчике лежало несколько бесцветных шариков – универсальное противоядие, недавно разработанное учеными Сколы. Один дал Гелии.
– Держи всё время при себе. Почувствуешь в животе неладное – сразу глотай. Как бы Кый ни притворялся, женщины все равно тебя возненавидят. Ведь он, поди, будет звать тебя в опочивальню каждую ночь?
– Можешь в этом не сомневаться. Но твое противоядие мне не понадобится. Женщины опаснее мужчин, но нас учат обходиться и с женщинами. Не беспокойся. Скажи лучше: хочешь меня? До рассвета еще час, и Кый спит крепко.
Протянула руку, погладила его по голой груди.
– Спасибо, нет. Ты теперь иди, – сдержанно ответил он, внутренне вознегодовав на такое легкомыслие. Риск и так огромен, а она с этим!
– Ну-ну, – усмехнулась Гелия, отодвигаясь. – У славян гетер нет. Скоро сам попросишь… До завтрашней ночи. Удачи, аминтес.
Утром во дворе попрощался с Герой. Она не поняла, за что хозяин почесал ей щеки и дал кусок соленого вяленого мяса, любимого лакомства, но благодарно потерлась круглой башкой.
Стало грустно. Он оттолкнул барсиху, сказал князю:
– Чтобы зверь слушался, нужно показать ему нового хозяина. Для самца – это тот, кто кормит. Для самки – тот, кто сильнее. – Подождал, пока Хрив переведет, и продолжил. – Сейчас пардус должен увидеть, что князь сильнее меня. Пусть толкнет в грудь, а когда я упаду, сядет сверху. Зверя я привяжу, чтоб не кинулся защищать…
Кый слушал с интересом, кивал.
Толкнул так, что Дамианос грохнулся не на шутку, зашиб спину, а навалился – перехватило дыхание. Гера зарычала, вскинулась на задние лапы, натянула цепь. Но Дамианос немного повыл на жалобной, умоляющей ноте, и леопардиха села, поджала хвост.
– Теперь пусть князь к ней подойдет, крепко возьмет за цепь у самой шеи и ведет за собой.
Так Кый и сделал. Мощной рукой потянул Геру, и она послушно пошла рядом. На поверженного Дамианоса не оглянулась. Что ж – природа устроена мудро: кто сильнее, тому достается всё.
Отряхиваясь, аминтес поднялся.
– Основные охотничьи команды такие…
И началось учение, закончившееся только заполдень. Вечером Дамианос снова рассказывал князю про заморские страны под скептический перевод Хрива. Ночью клетушку под лестницей навестила Гелия.