Единство и многообразие в Новом Завете Исследование природы первоначального христианства

Потому что, если ты исповедуешь устами твоими Иисуса Господом и уверуешь сердцем, что Бог воздвиг Его из мертвых, ты будешь спасен

(10:9).

Нет необходимости далее иллюстрировать эту мысль. Эти и другие, ставшие уже традиционными, отрывки, обнаруживаемые в самых ранних из новозаветных писаний, служат несомненным доказательством тому, что вера в воскресение Иисуса составляет самый что ни на есть глубинный фундамент христианства. Самое раннее исповедание, к которому приложимо название 'христианское', есть утверждение, что 'Бог воскресил Иисуса из мертвых' [731].

То же заключение сильно напрашивается, когда мы предпринимаем исторические исследования первых описаний Пасхи. Как бы ни оспаривали это иные новозаветные библеисты, трудно не прийти к заключению, что повествования об опустевшей гробнице Иисуса основываются на фактически существовавших исторических рассказах. И уж вряд ли кто?нибудь усомнится в центральном утверждении, содержащемся в описаниях явлений Иисуса после воскресения, — в утверждении, что Его 'видели' живым после смерти многие из Его первых учеников, — причем видели так, что, к своему удивлению, вынуждены были признать, что Он был 'воскрешен из мертвых'[732]. Даже самые скептические оценки этих свидетельств едва ли в состоянии не прийти к заключению, что христианство началось с 'появлением пасхальной веры'. Итак, в терминах исторических оснований не приходится сомневаться, что воскресение Иисуса — один из аспектов фундаментального единства в Новом Завете.

Подобное же получается, если окинуть взглядом всю совокупность новозаветных писаний. Кульминация каждого из четырех Евангелий — обещание или сообщение о явлении Иисуса после смерти, Иисуса, воскрешенного из мертвых. Книга Деяний Апостолов начинает свой рассказ о первоначальном росте и распространении христианства ровно с этого момента, и проповеди, содержащиеся в Деяниях, уделяют больше места утверждению Христова воскресения, чем чему?либо другому. Утверждение, что Иисус был воскрешен из мертвых, находится в самом центре христианской вести — и это настолько самоочевидно, что, например, самую раннюю проповедь Петра можно резюмировать как 'проповедание в Иисусе воскресение из мертвых' (Деян 4:2), а проповедь Павла в Афинах можно ошибочно принять за провозглашение двух новых божеств — Иисуса и Анастасия (Деян 17:18). Мы уже видели, насколько фундаментальным выглядело воскресение для Павла. Приведем только два примера. В цитировавшемся выше отрывке из Послания к Римлянам, 10:9, ясно видно, что для Павла вера в воскресение Иисуса и исповедание Иисуса Господом — суть две стороны одной медали, и, как хорошо известно, 'Господь' — любимое Павлово именование Иисуса. А в Первом послании к Коринфянам, там, где приводится возражение утверждающим, будто 'нет воскресения мертвых' (1 Кор 15:12), скоро становится ясно, что и здесь общей почвой под ногами становится вера в воскресение Иисуса: 'А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша' (15:14).

Не слишком углубляясь в детали, мы можем просто заметить, что Первое послание к Тимофею и Первое послание Петра содержат аналогичные вероисповедные формулы, говорящие об Иисусе как о 'праведнике за неправедных… воскрешенном духом' (1 Тим 3:16,1 Петр 3:18); что Послание к Евреям, хотя и использует совершенно иную образную систему, заканчивается благословением, в котором призывается 'Бог мира, воздвигший из мертвых… Господа нашего Иисуса' (Евр 13:20); что Послание Иакова, несмотря на его не вполне выраженный христианский характер, тем не менее исповедует Иисуса как 'Иисуса Христа нашего Господа славы' (Иак 2:1); что смысловым центром Первого послания Иоанна служит 'свидетельство… что Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его' (1 Ин 5:11); что апокалипсис Иоанна развертывается из видения — 'стоял Агнец как бы закланный' (Откр 5:6).

Короче говоря, если о чем?то можно сказать, что оно проходит золотой нитью через все писания Нового Завета, так это об убеждении, что Бог воскресил Иисуса из мертвых. Заметим в скобках, что ни один из рассмотренных здесь материалов не дает сколько?нибудь надежного основания становиться на ту скорее редукционистскую точку зрения, будто утверждение о воскресении было просто способом подтверждения того, что память Иисуса и Его учение никогда не умрут. В самом сердце этой составляющей фундаментального единства находится утверждение о том, что нечто случилось с Иисусом, а не просто с Его учениками, вера в то, что Бог именно прославил Иисуса, а не просто сделал праведным их следование за Ним, что Бог теперь имеет дело с ними 'через' Иисуса, а не только 'ради Него'. Это подводит нас ко второй составляющей фундаментального единства.

б) Пятидесятница. Христианство имеет в себе две фундаментальные побудительные силы: первая — христологическая, вторая — пневматологическая, то есть убеждение, что Бог дал Духа Своего новым, более полным путем, чтобы Он был метой народу Его, эсхатологическому народу Божьему, народу Божьему конца времен, нового века.

Как с Пасхой, так и с Пятидесятницей. Здесь, как и там, вам пришлось бы хорошо постараться, чтобы в результате исторического анализа не прийти к заключению, что движение, которому предстояло быть названным христианством, с самого начала характеризовалось осознанием того, что оно было въяве осенено Божьим Духом. Именно этим отличались последователи Иисуса от последователей Иоанна Крестителя — тем, что Иоанн крестил водою, а Иисус — Духом Святым. Это противопоставление приводится в начале всех Евангелий (Мк 1:8 и т. д.), а Лука идет и дальше и использует его в описании самого события пятидесятницы и в первом решительном прорыве к язычникам (Деян 1:5; 11:16).

Что касается самого описания пятидесятницы (Деян 2), то любое критическое научное изучение его признает, что оно как минимум хранит память о первом массовом экстазе или харизматическом опыте, испытанном первыми учениками. А если подойти к рассказу Луки со всей серьезностью, то самой ранней интерпретацией этого опыта было то, что Дух излился тогда во всей эсхатологической полноте — полной мерой, полной широтой: 'И будет в последние дни… излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши…' (Деян 2:17). Вопреки некоторым ученым изысканиям по этому вопросу нигде не было заявлено иного времени или иного места рождения христианской церкви[733]. Опыт пятидесятницы в Иерусалиме положил начало новому веку Божьего Духа, обновленному завету, договору, ратифицированному смертью Христа.

Историческая оценка важности этого первоначального всепоглощающего опыта божественного Духа для зарождающегося христианства идет рука об руку с признанием фундаментальной важности опыта Духа для христианского самосознания основных новозаветных авторов. То, что ближе всего подходит к определению христианина в Новом Завете, дается Павлом как раз в терминах 'обладания Духом' и 'водимости Духом': 'Ежели же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его'; 'Все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божий' (Рим 8:9,14). Тот же Павел описывает Духа как 'залог' того, что Бог завершит свой труд спасения — иными словами, дар Духа есть начало процесса спасения (2 Кор 1:22; 5:5, Гал 3:3, Флп 1:6). Павлу же принадлежит метафора — 'начаток' или 'первенец', которую он равноценно применяет к обоим случаям — и к воскресению Иисуса, и к дару Духа (Рим 8:23,1 Кор 15:20,23) — воскресение Иисуса и дар Духа в равной мере суть начало жатвы всеобщего воскресения и гарантия ее завершения.

Говоря о Деяниях, нам достаточно будет просто заметить, что именно дар и излияние Духа служит решающим фактором в решении любого спорного вопроса о приеме новообращающихся в новое движение. Именно то обстоятельство, что Бог дал язычникам тот же самый дар, что Он дал апостолам в пятидесятницу, не оставляет Петру никакого выбора: как может он отвергнуть тех, кого принял Бог (Деян 10:47; 11:17)? У Иоанна настойчиво утверждается фундаментальный и отчетливо новый характер трудов Духа с христианской точки зрения. Он может говорить о Духе, что Его 'еще не было' до того, как Его вслед за прославлением Иисуса приняли верующие (Ин 7:39). А в так называемой 'Иоанновой Пятидесятнице' он использует глагол, показывающий, что он понимает приятие Духа как новый акт творения (Ин 20:22): Иисус дунул на Своих учеников, и это понимается как эсхатологический эквивалент божественного дуновения в акте творения (Быт 2:7)[734].

И снова нам нет необходимости углубляться в вопрос; хотя ударение на Духа проводится на