2:9–11; 6:9), хотя с ними, несомненно, были солидарны и какие?то местные иудеи, которых привлекали более изощренные эллинистские обычаи. Под 'евреями', очевидно, имеются в виду те, кто даже в диаспоре сохранил в качестве повседневного языка арамейский (или еврейский) и кто оставался целиком иудеем, вопреки давлению, призванному ослабить их верность Торе и Храму (ср. 2 Кор 11:22; Флп 3:5). Каковы бы ни были конкретно детали, из Деян 6 очевидным образом следует, что иерусалимские эллинисты сохранили отдельные синагоги, где проповедовали и молились на греческом (6:9). Видимо, многие эллинисты, обратившись, вошли в новую секту назарян.
Отсюда следует вывод: первоначальная христианская община с самого нахала включала две довольно отличные друг от друга группы: евреев, говоривших по–арамейски (или по– еврейски) в знак своей принадлежности к иудейству, и эллинистов, предпочитавших или способных говорить только по–гречески (возможно, считая этот язык наиболее подходящим для выражения вселенской веры). Более того, эллинисты, должно быть, жили обособленно, в противном случае как могли быть пренебрегаемы христианские вдовы (6:1) — не некоторые, а целая группа? Это может свидетельствовать о том, что евреи и эллинисты были отчасти друг от друга изолированы. Возможно, эллинисты жили в отдельном районе города, составляя отдельную социальную прослойку[478]. Отношения между двумя группами могли осложняться тем, что строгие ортодоксы чувствовали свое превосходство над эллинистами: последние усваивали греческие обычаи, что бросало тень на их верность закону; прозелиты, стоявшие ниже рожденных в еврействе, тяготели больше к эллинистам (ср. 6:5); со времен Маккавеев наименование 'эллинист' имело, видимо, 'уничижительный оттенок'[479] — если саддукеи сотрудничали с чужеземцами политически, то эллинисты шли на культурный компромисс.
Скрытое напряжение в первоначальной христианской общине достигло высшей точки в неудавшейся 'общности имущества': разделенность двух общин привела к тому, что эллинские вдовы были пренебрегаемы в ежедневном раздаянии потребностей из общего фонда (6:1). Рассказ Луки предполагает, что единственной проблемой был временный непорядок в управлении общиной, затем устраненный. Но пренебрежение в обслуживании эллинистов с последующими жалобами последних почти наверняка было только внешним проявлением скрытого напряжения, симптомом более глубокого расхождения. Доводов в пользу того, чтобы считать эту конфронтацию началом 'первого конфессионального раскола в церковной истории' (несколько формальное определение Е. Хенхена (E. Haenchen)[480] много, мы кратко изложим их.
а) Уже отмечалось, какой смысл несут наименования 'евреи' и 'эллинисты', и б) какие обстоятельства окружали жалобу эллинистов (6:1).
в) Семь человек, избранных в 6:5, были, вероятно, эллинистами: у них у всех греческие имена. Конечно, и у палестинских иудеев встречались греческие имена; в конце концов их имели двое из Двенадцати (Андрей и Филипп). Но среди семи первые двое (Стефан и Филипп), безусловно, были эллинистами, и последний в списке (Николай, 'прозелит Антиохиец') тоже относился к их числу. Более чем вероятно, что и оставшиеся четверо также были эллинистами. Даже если наши выводы здесь выходят за рамки непосредственных свидетельств, поражает, что среди семи избранных нет ни одного негреческого имени. Как странно, что группа, избранная для обслуживания всей общины, состоит (почти?) целиком из эллинистов! Думаю, более правдоподобно, что все семеро были эллинистами, и их избрали, дабы представлять верующих эллинистов на городском уровне — подобно тому как Двенадцать фактически представляли евреев. Очень вероятно, что они являлись de facto руководителями христиан из эллинистов, возможно, они выдвинулись как руководители домашних общин[481]. В таком случае их избрание было просто признанием того лидерства, которое они уже имели — что по сути и предполагается в повествовании (6:3, 5).
г) Согласно Луке, семеро были избраны 'обслуживать столы', чтобы Двенадцать могли свободно проповедовать слово Божье (6:2). Но в последующем рассказе слово Божье проповедуют как раз Стефан и Филипп (6:8 — 8:13). То есть они благовествуют тем, кем евреи порой пренебрегали, — эллинистам в Иерусалиме и самаритянам. Отражен ли здесь раз–личный подход к миссии? Как мы уже видели, местные иерусалимские христиане мало думали о распространении Евангелия, они ожидали, что диаспора и язычники придут к ним для поклонения в Храме в последние времена (см. выше, § 54.1). Вполне вероятно, что воспитанные в иудаизме диаспоры эллинисты с самого начала более открыто понимали Евангелие и его проповедь.
д) Последнее соображение подкрепляется самым поразительным свидетельством, а именно тем отношением к Храму, которое в Деян 6–7 приписано Стефану. Вопрос осложняет проблема исторической достоверности повествования Луки и речи, приписываемой Стефану. Эта речь так сильно выделяется в Книге Деяний Апостолов, а 6–8 главы содержат такие характерные особенности, что Лука, видимо, действительно опирается на источник, довольно точно сохранивший взгляды эллинистов или даже Стефана (особенно касающиеся Храма). Весь рассказ настолько хорошо объясняет последующие преследования эллинистов, что серьезных причин ставить под сомнение его существенную историчность нет. Тогда получается, что Стефана обвинили в речах против Храма и обычаев Моисеевых (Деян 6:13–14). Обвинение подтверждается приведенной речью.
Эта речь, вопреки первому впечатлению, не скучное и бесхитростное описание истории Израиля, не имеющее прямого отношения к ситуации. На самом деле в ней есть тонкий подтекст, достигающий кульминации в открытых нападках на Храм. Речь сосредоточивается на периоде, предшествующем поселению Израиля в земле обетованной, то есть времени, когда Иерусалим стал национальной и религиозной столицей Израиля. Тема, которая лежит в основе первой половины — присутствие Божье с Его народом вне Иудеи (см. особенно ст. 2,5,8,9,16,20,30–33). Затем быстро возникает кульминация, ее составляют две перекликающиеся темы. Первой является контраст между скинией и Храмом: скиния обозначает период скитаний в пустыне, когда собрание (????????) получало живые слова и Ангел сопутствовал им (ст. 38); скиния была сделана по образу, показанному Моисею на Синае (ст. 44), и символизировала присутствие Божье с ними в период завоевания (ст. 45) — в этот золотой век Израиля постоянного места для поклонения не было. В противоположность этому дом, воздвигнутый Богу Соломоном, был утвержден и укоренен в одном месте (ст. 48–50). Вторая тема — линия отступничества, которая проводится в речи, начиная с отвержения Израилем Моисея ради поклонения золотому тельцу (ст. 39–41), через идолопоклонническое служение воинству небесному, которое привело к вавилонскому плену (ст. 42–43), к вершине — настоящему идолослужению в Храме (ст. 48–49). Наиболее поразительная черта данной речи — в открытом выступлении против Храма. Ключевое слово в описании Храма Стефаном — 'рукотворенный' (????????????). Его использовали более утонченные греческие мыслители для критики идолопоклонства. Более важно, что его использовали эллинизированные иудеи для осуждения язычества — со времен Септуагинты оно обозначало как самого идола, так и иудейское осуждение идолопоклонства (см., например, Лев 26:1 Ис 46:6; Сив. ор. 111:605 сл., 618, IV: 8–12; Филон 'Жизнь Моисея' I; 303,11:165,168; Апок Пет 10; ср. Деян 7:41,17:24). Но Стефан называет так Иерусалимский храм — называет Храм идолом! — и усиливает хулу, приводя Ис 66:1–2, один из немногих ветхозаветных отрывков, которые могут быть использованы для отвержения Храма (ст. 49–50 ср. Варн, 16.2).
Нельзя не подчеркнуть важность выраженных здесь взглядов. (1) Отвержение Храма Стефаном фактически означало также отвержение отношения к Храму местных христиан. Как мы уже видели, большинство членов новой общины, по–видимому, продолжало молиться в Храме, рассматривая его как место возвращения Сына Человеческого и центр эсхатологических деяний Божьих (см. выше, § 54.1). Речь Стефана была по сути острой критикой узкого культового национализма его собратьев, верующих в Иисуса Христа. Другими словами, эта речь подтверждает сделанное выше предположение о том, что непорядок в системе распределения был симптомом глубинного разделения внутри первоначальной христианской общины — между евреями и эллинистами. (2) Акцент на присутствии Бога вне Иудеи и заметное влияние на эту речь взглядов самаритян[482] могут подтверждать положение (г) о том, что Стефан и эллинисты более открыто понимали вселенский смысл благовестия и, следовательно, критически относились к еврейской сосредоточенности на Иерусалиме. (3) Обвинение против Стефана в Деян 6:14 ясно перекликается с
