Второй пол

немолодых любовниц; такая пара воспроизводит классическую гетеросексуальную пару, состоящую из немолодой женщины и юноши.

Психоаналитики неоднократно отмечали, что отношения девочки с матерью могут в будущем стать причиной ее склонности к лесбийской любви. Есть два условия, при которых девочке–подростку трудно освободиться из–под власти матери: первое — это излишняя опека не в меру заботливой матери, а второе — дурное обращение «плохой матери», в результате которого у девочки возникло глубокое чувство вины. В первом случае отношения между матерью и дочерью сходны с лесбийской любовью; они спят в одной постели, ласкают друг друга, целуют друг другу грудь; это приводит к тому, что девочка ищет повторения уже испытанного счастья с другими женщинами. Во втором случае девочка страстно желает найти «хорошую мать», которая защитила бы ее от «плохой», освободила от тяготеющего над ней проклятия. Одна из больных Хэвлока Эллиса, ненавидевшая мать в течение всего детства, так описывает свою любовь к взрослой женщине, которая вспыхнула в ней в шестнадцатилетнем возрасте.

Я чувствовала себя как сирота, у которой неожиданно появилась мать, моя враждебность к взрослым стала постепенно проходить, я начала их уважать… Моя любовь к ней была абсолютно чистой, я думала о ней как о матери… Мне было приятно, когда она ко мне прикасалась, иногда она обнимала меня или сажала на колени… Вечером, когда я уже лежала в постели, она приходила пожелать мне доброй ночи и целовала меня в губы.

Если старшая женщина проявит инициативу, младшая с радостью примет и более страстные объятия. Обычно она играет пассивную роль, ей хочется чувствовать себя в чьей–то власти, под чьей–то опекой, нравится, чтобы ее баюкали и ласкали, как ребенка. Какими бы ни были эти отношения, платоническими или плотскими, они нередко превращаются в настоящую любовную страсть. Но поскольку они представляют классический этап в развитии девочки–подростка, они не могут прояснить причин окончательного выбора в пользу лесбийской любви. В подобных отношениях девушка ищет и освобождения и защиты, которые она могла бы найти также в объятиях мужчины. Когда период восторженной любви проходит, девочка испытывает к своей старшей подруге двойственные чувства, подобные тем, которые она испытывала к матери: она терпит ее власть, но в то же время стремится освободиться от нее; если старшая упрямо хочет Удержать девочку, то она в течение какого–то времени будет оставаться у нее «в плену»¹; но в конце концов, мирно или после бурных сцен, она вырвется на свободу; ее отрочество кончилось, она чувствует себя достаточно зрелой, чтобы вступить в нормальную жизнь женщины. Окончательный выбор в пользу лесбийской любви возможен, либо если девушка — как Шандор — отвергает свою женскую натуру, либо если ее женская натура достигает наивысшего расцвета в объятиях другой женщины. Все это означает, что сосредоточенность девушки на ее отношениях с матерью не может быть объяснением извращения. Выбор в пользу лесбийской любви может быть сделан и по другим причинам. Благодаря реальному сексуальному опыту или первым подступам к нему женщина может обнаружить или почувствовать, что гетеросексуальные отношения не принесут ей удовлетворения, поскольку лишь женщина может доставить ей удовольствие. Так, женщине, боготворящей свою женственность, наибольшее наслаждение могут принести лишь объятия другой женщины.

Важно подчеркнуть еще один факт; женщины склоняются к лесбийской любви не из–за того, что им претит превращение в объект; большинство лесбиянок, напротив, стремится к присвоению сокровищ своей женственности. Согласиться на превращение в нечто пассивное вовсе не значит отказаться от требований субъективности: оставаясь «вещью в себе», женщина надеется на самообретение, но в таком случае она пытается обрести себя еще и в качестве Другого. В одиночестве она не может достичь реального раздвоения; лаская свою грудь, она не может знать, ни что почувствовала бы рука постороннего при прикосновении к ее груди, ни как она сама реагировала бы на подобную ласку чужой руки; мужчина способен открыть ей глаза на существование ее плоти для себя, но не на то, что она есть для другого. Эффект полного зеркального отражения ощущений наступает только тогда, когда она ласкает тело женщины, которая в свою очередь ласкает ее тело. Любовные отношения мужчины и женщины — это активное действие; каждый из них перестает быть собой и превращается в другого; влюбленная женщина особое очарование видит в том, что от ее пассивного томления мужчина впадает в любовное неистовство; однако женщине, склонной к самолюбованию, трудно увидеть связь между своими прелестями и возбужденным половым членом мужчины. Любовные отношения между двумя женщинами — это созерцание; ласки предназначены не для того, чтобы завладеть партнершей, а скорее для того, чтобы с ее помощью неторопливо воссоздать самое себя; разъединения больше не существует, нет также ни борьбы, ни победы, ни поражения; между ними возникает полная взаимность, каждая из них одновременно является и субъектом, и объектом, и госпожой, и рабыней. Они едины в своей двойственности. Двойственность превращается в согласие. «Благодаря близкому сходству, — говорит Колетт, — даже сладострастие принимает спокойные формы. Женщине доставляет удовольствие уверенность в том, что она ласкает тело, все секреты которого ей известны, ей приятно, что она, благодаря собственному опыту, знает, как доставить своей подруге максимум наслаждения»¹. А вот что говорит по этому поводу Рене Вивиен: В нашей груди бьются одинаковые женские

сердца. Дорогая! У нас похожие тела, Наши души пережили одинаковые страдания, Мне понятна твоя улыбка и тень на твоем

лице, Я испытываю к тебе такую же глубокую нежность, как ты ко мне. Иногда нам даже кажется, что мы с тобой одной крови. Я люблю тебя как своего ребенка, свою подругу, свою сестру^.

Раздвоение может принимать форму материнской привязанности; мать, которая узнает и отчуждает себя в дочери, нередко испытывает к ней сексуальное влечение; ей так же, как лесбиянке, нравится опекать и баюкать нежную плоть, В «Усиках виноградника» Колетт так описывает это сходство: Когда ты будешь склоняться надо мной и я увижу твои глаза, полные материнской тревоги, меня будет охватывать страстное томление; Ведь ты в своей любящей подруге видишь ребенка, которого тебе не посчастливилось иметь.

Такие же чувства выражает и Рене Вивиен: — ^^?^·.·,'^·. '·': —

Пойдем, я убаюкаю тебя, как больного я;,.·>·

ребенка,;«?;;. Как плачущего, вздрагивающего больного; ч–ребенка, Своими сильными руками я крепко обниму

твое легкое тело.

Ты увидишь, как я умею исцелять и защищать, Ты поймешь, что мои объятия — это надежная защита³.

«Эти удовольствия…»

«Чары».

«Когда твоя рука в моей руке».

И еще: Я люблю видеть тебя, слабую и спокойную, в моих объятиях, Похожих на теплую колыбель, в которой ты можешь отдохнуть.

В любой любви — и сексуальной и материнской — есть и скупость и щедрость, желание обладать другим и в то же время все ему отдать; в тех случаях, когда женщины склонны к самолюбованию, когда в ребенке или в любовнице их привлекает лишь продолжение или отражение собственной личности, материнская и лесбийская любовь обнаруживает причудливое сходство.

Но и самолюбование не всегда ведет к лесбийской любви, об этом свидетельствует судьба Марии Башкирцевой, в ее дневниках нет и намека на нежные чувства по отношению к женщинам; она жила не чувствами, а рассудком, была очень честолюбива и с детства стремилась завоевать внимание мужчин; ее интересовало только то, что могло принести ей славу. Женщина, которая боготворит исключительно себя и стремится к умозрительному успеху, неспособна испытывать теплые чувства к другим женщинам; она видит в них лишь соперниц и врагов.

В реальности ни один фактор никогда не является определяющим; всегда речь идет о выборе, который совершается при сложном переплетении обстоятельств и покоится на свободном решении; никакое сексуальное предназначение не предопределяет жизнь индивида; наоборот, в его эротике выражается его целостное отношение к существованию.

Однако обстоятельства могут оказать на выбор значительное влияние. До настоящего времени девочки