(toucher f. d. Landeskunde der Herzogtemer Schleswig, Holstein, Lauenburg, т. I, стр. 335, 1858 г.) Нич пытается доказать, что в XIV в. на севере крестьяне еще служили в конных войсках и что в конце XV в. это не имело уже места только в силу больших перемен... Источники, на которые он ссылается при этом, или вообще не могут служить доказательством, - например, рассказ пресвитера Бремензиса (середина XV в.) о всадниках графа Клауса (100 годами раньше), - или они лишь доказывают, что в поголовном ополчении (ландштурме) имелись также конные, в чем с самого начала не было сомнения. Сам Нич (стр. 353) цитирует одно объявление о призыве, относящееся к Вильстерскому походу (1342 г.), вполне опровергающее рассказ пресвитера Бремензиса, так как в нем говорится только о мужчинах и повозках, но ничего не говорится о верховых лошадях.
Особенное доказательство того, что когда-то крестьянин был конным воином, Нич усматривает в том, что у саксонцев боевой конь всегда считался 'боевым доспехом' и что имеются некоторые следы того, что и в отношении крестьян было то же самое. Нич полагает, что это относится и ко времени Генриха, 'который, якобы, обучал все новое племя бою в конном строю'. Но доказательства принадлежности боевого коня к боевому снаряжению и у крестьян слишком слабы; если же вообще их можно признать доказательствами, то они во всяком случае не свидетельствуют о том, что некогда конь вообще принадлежал к боевому снаряжению. Наконец, нет никаких оснований отнести это ко времени Генриха I: с таким же успехом можно говорить и о более раннем времени.
Гораздо более вероятно, что в Пруссии в народе сохранилась воинственность. Если говорится, что в других местах, например в Бранденбурге, сельский старшина должен был поставлять боевого коня, то это, очевидно, означает, что он должен был поставлять лошадь, но не ездить на ней.
Из того обстоятельства, что, как мы увидим дальше, король английский Гаральд в войне против норманнов и не пытался опереться на крестьянское ополчение, можно заключить, что англосаксонские крестьяне в войне Гаральда с Вильгельмом вообще не принимали никакого участия; только потом уже крестьянство поняло, что здесь вопрос шел об отражении чужеземного владычества. Однако, восстание саксонцев против Генриха IV безусловно носило народный характер, а крестьяне, призванные затем Генрихом, были настолько затронуты духом эпохи, что последовали его призыву. Поэтому такие ополчения вполне можно объяснить как явления исключительного порядка.
В 1082 г., когда страна находилась однажды в тяжелом положении, маркграф австрийский также призвал для отражения нападения чехов всю страну, вплоть до пастухов, волов и свиней101.
Однако, общий мир 1156 г. предусматривал наказание, 'если какой-нибудь поселянин будет носить оружие или копье', в предписывал отправлявшемуся в дорогу купцу укрепить свой меч на седле102, т.е. не носить его на перевязи, как рыцарь.
Согласно поэме Росвита ('Gesta Oddonis', стих 194), Оттон I призывал наряду с рыцарями и большие народные массы:
'Собрал с великим усилием своих воинов И бесчисленное всенародное ополчение'
Но под этим не нужно подразумевать поголовное ополчение; это значит только, что профессиональное войско было усилено навербованным народом, ибо, хотя крестьяне и горожане, как сословие, не были обязаны военной службой и не имели права носить оружие, однако военное сословие все время пополнялось сыновьями крестьян и горожан.
Но вероятнее всего103, что Росвита под 'воинами' короля подразумевал его собственных воинов, вассалов и министериалов ('scararii' времен Каролингов, 'palatini' - Арнульфа, 'aulici' - Генриха III)104 в отличие от ополчения всей страны, приведенного к нему графами.
Нам совершенно непонятна приводимая Видукиндом (III, 2) шутка Отгона I о том, что он поведет против Франции столько соломенных шляп, сколько не видали ни герцог Гугон, ни его отец. Совершенно исключена возможность желания запугать неприятеля крестьянским войском.
РЕФОРМЫ ГЕНРИХА I
Знаменитое место у Видукинда (I, 35) гласит: 'Избрав каждого девятого из поселян-воинов, поселил их в городах, с тем чтобы каждый из них выстроил восемь жилищ для своих сородичей, получил и сберег третью часть всего урожая и чтобы остальные восемь сеяли, собирали урожай для девятого и складывали хлеб в предназначенных для того местах. Он пожелал, чтобы сборища, сходки и пирушки происходили в городах'.
Разбором выражения 'поселяне-воины' (agrarii milites) занимался Д. Шефер (Dietr. Schдfer, Sitz.-Ber. d. Berl. Akad. d. Wissensch.; XXVII, 1905, от 25 мая). Нич в своей 'Немецкой истории' (I, 106) категорически заявляет: 'мы не знаем, что означает выражение 'поселяне-воины'; Гегель понимает под этим 'сельское население'; Кейтген - крестьян, обязанных воинской повинностью; Роденберг (Rodenberg, Mitteil. d. Instituts, f. Oesterreich. Geschichte. XVIII, 162, 1896) понимает под этим всех свободных; Шефер же поддерживает выдвинутый до этого Кэпке, Вайцем и Гизебрехтом взгляд, что 'поселяне-воины' (agrarii milites) означают поселенных на земле профессиональных воинов короля, министериалов. Мне кажется, что все, что Шефер приводит в обоснование своего взгляда, правильно, но, оставляя в стороне вопрос о числе - девять человек, он не занимается рассмотрением аргумента против этого, а именно, что остальные восемь 'воинов-поселян' должны сеять и жать.
Но как раз в этом и лежит затруднение, и затруднение неразрешимое. Что 'поселяне-воины' были профессиональными воинами, это Шефер указал самым убедительным образом. Однако, они были и крестьянами, - Видукинд определенно описывает их таковыми. Но профессиональные воины не могли быть одновременно и крестьянами105. Следовательно, рассказ Видукинда вообще не соответствует историческим данным, а является легендой. И стоит только рассмотреть его рассказ под этим углом зрения, как разрешается весь вопрос. В народных преданиях очень часто бессознательно воедино сливаются многие различные события. Во времена Видукинда существовал такой порядок, при котором одна часть военного сословия - скара Каролингов - жила в крепостях, являясь гарнизоном, а другая часть жила на земле в ленных поместьях. Поэтому Видукинд думал, что до этого все свободные граждане являлись одновременно воинами и крестьянами, и изменение этого положения старался объяснить особым законом Генриха I. Затем 'воины-поселяне' старого времени (когда они были еще крестьянами) слились с новыми (когда они были профессиональными воинами), и, таким образом, получилась нелепица, что подати и урожай, собиравшиеся в крепости, считались податями вассалов, а не крестьян.
Интересным сказанием о военном строе Генриха I, параллельным рассказу Видукинда, является уже упомянутый выше рассказ Бременского пресвитера, который в середине XV в. написал следующее: 'Поселяне из епархий Шенефельд, Гадемерш, Вестеде, Норторпе, Борнехяведе, Брамстеде, Кольденкеркен, Келлингхузен с живущими по болоту Вильстрии называются голштинцами в собственном смысле. И с их помощью сеньоры, графы Голштинии имели триумфы. Из них граф Николай (середина XIV в.) избрал верных людей с больших поместий одного виллана, с двух малых также одного. Их в случае надобности имел он с собою в дружине. Ибо названный Николай приказал, чтобы упомянутые поселяне не подвергались притеснениям со стороны фохтов и чтобы держали ценных коней, а вооружением имели, главным образом, железный шлем, щит тройной или двойной, железные наручники, широкие перевязи. Остающиеся же дома поселяне выполняли работу за тех, которые были с владыкой той земли в походе до их возвращения в свои дома'.
Что же касается конной службы, Вайтц (Waitz, Heinrich I, стр. 391, 3-е изд., стр. 101; ср. 'D. Verf.- gesch. ' VIII, 112) пишет: 'Возможно, что все ополчение Генриха было конным или по меньшей мере из ополчения была образована легкая кавалерия'. Вайц категорически отвергает мнение Кэпке и Гизебрехта, утверждающих, что в данном случае речь идет о вассалах. Но что смогли бы предпринять крестьяне на крестьянских лошадях против венгров?
Безусловно Кэпке и Гизебрехт ближе к правде, но и у них все построено на предании.
В 'D. V.-G. ', VIII, стр. 114, и сам Вайтц полагает, что часто упоминаемые expediti equites не были, понятно, каким-либо особым видом всадников. Правильное объяснение дает Ламберт, цитируемый Вайцем: 'Те, кто отбрасывал поклажу и прочие помехи, облегчали себе путь и сражение'.
Глава II. СРАЖЕНИЕ НА ЛЕХФЕЛЬДЕ 10 августа 955 г.
