Вы представьте украдкой Если б вдруг удалось Как бы мерзли придатки В подмосковный мороз. Не озябнут яичники, Не придет гайморит, На посту пограничник, Пограничник не спит. Поздней ночью в казарме Зазвенел телефон И подняли ударный Броневой батальон. По сигналу горниста За Советский Союз В бой пошли три танкиста И собака Ингус. Командир Задавилин, Комиссар Гольденштруз, Моторист Чертишвили И собака Ингус. Мчались, пыль поднимая Через лес и овраг Не уйти самураю, Его дело — табак! На зеленой опушке У озер и лугов Его взяли на мушку И кричат: “Хенде Хох!” И совершенно излишне Он бросался вперед. Танк мечом не попишешь, Это, брат, не живот. Здесь твой бой рукопашный — Это чисто фигня. Орудийную башню Защищает броня. В общем, зря он не сдался, Зря довел до греха. Это всем уже ясно Из начала стиха. Совершил харакири Среди русских берез И глядит на свой ливер Он сквозь радугу слез. Если выбрал сеппуку, Кто ж теперь виноват? Словом — меч тебе в руку Спи спокойно, солдат. Лишь под вишней зацветшей, Над хрустальным ручьем, В чайном домике гейша Зарыдает о нем. У восточного края На прибрежном песке Помянут самурая Доброй чашей саке. И о том, как он умер На погранполосе Японолог Акунин Упомянет в эссе. Император микадо, Верность предкам храня, Скажет: “Так вот и надо Умирать за меня”. Ой, вы сакуры ветки, Фудзиямы снега, А мы верности предкам
