Götterdämmerung: cтихи и баллады

Сижу, случайно выживший,
На пятой точке.
А от шахидушки —
Одни кишочки.

“13-й портвейн”

Едва период мастурбации
В моем развитии настал,
Уже тогда “Портвейн 13-й”
Я всем другим предпочитал.

Непризнанный поэт и гений,
Исполненный надежд и бед,
Я был ровесником портвейна —
Мне было лишь тринадцать лет.

Я был угрюмым семиклассником,
Самолюбивым и несчастным,
И подтирал я сперму галстуком,
Как знамя коммунизма красным.
(Короче, мучился ужасно я
Покуда не нашел лекарство).

И много раз бывал родителями
Застигнут в этот миг случайно,
Любая тварь после соития,
По Аристотелю, печальна.

Так, насладившись в одиночестве
Мятежной плотию своей,
Я понимал, какой порочный я,
Пропащий рукоблудодей.

И, чтоб скорей из мозга стерлися
Похабные галлюцинации,
В сознанье собственной греховности
Я за портвейном шел “13-м”.

От ощущенья безвозвратной
Развратной гибели моей
Меня, как добрый терминатор,
Спасал “13-й портвейн”.

Тогда я не был суеверен
Агностик, троечник и пьяница,
И мог “13-й портвейн”
Бесстрашно пить даже по пятницам.

Еще не очень разбирался я,
Кто там татарин, кто еврей,
Кто представитель братской нации,
А кто враждебных нам кровей,
Но знал — “13-й портвейн” —
Гармония цены и качества.

Его мы пили пионерами
В те непростые времена,
Когда ни штопора-то не было,
Ни закуси, ни стакана.

Его открыть гвоздем железным
Любая школьница могла.
Он шел из банки майонезной,
А еще лучше из горла[4].

В подъездах без замков, без кодовых,
На стройплощадках без охраны
Его глотали, словно воду мы,
Не разливая по стаканам.

А времена были спокойные,
Менты еще без автоматов,
Кругом явления застойные,
Везде уборные бесплатные.

Террор случался только в Чили,
Где был у власти Пиночет.