ты заслужил бессмертие. Лети же![373] Реестр птиц как будто иллюстрирует ходячие фразы кстати, о птичках и птичку жалко (первая — из анекдота, вторая из кинофильма «Кавказская пленница») и термин-метафору крылатые слова. Все эти птицы — из книги А. И. Ульяновой о Ленине, произведений Державина, Пушкина, Батюшкова, Мандельштама, Блока, Горького, Чехова, По, Бодлера, патриотических песен и шлягеров, сказок и блатного фольклора[374] — в тексте Кибирова вновь становятся поэтическими символами души — вплоть до курочки рябы и цыпленка жареного. Они перечисляются как души всех авторов, исполнителей, читателей и слушателей, чье сознание сформировано этими образами. И оказывается, что в таком контексте названия этих птиц вновь способны выполнять свою роль: волновать, обобщать, символизировать. Пафос символов, переставая быть автоматизированным, оказывается убедительным.
Важно, что упомянутые Кибировым птицы неравнозначны в сложившемся культурном пространстве, а реполов, с которого начинается текст, и вообще не символизирован в русской культуре: он самая «неавторитетная» птичка, даже ее название мало кому известно. Но само составление списка здесь принципиально значимо: хаотичная совокупность образов, немыслимая для привычного поэтического пространства, существует в сознании человека. Судьба реполова, цыпленка жареного, ласточки, соловья-Филомелы и всей птичьей компании, объединенной Кибировым, — одна: возвращение «в чертог теней». Перечисленные существа равнозначны именно внутри этой целостности, но она распадается, и список становится поминальным.
Рассмотрим еще один тип литературного многоголосия.
В стихотворении «Исторический романс» звучат голоса и возникают образы из произведений Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Л. Н. Толстого, Достоевского, Некрасова, Блока, Хлебникова, Есенина, Ахматовой, Окуджавы, Галича.
В заглавии текста присутствует множественная игра значениями слов роман и романс. Историческими бывают романы как литературный жанр, но у Кибирова речь идет о романе любовном, который и становится метафорой исторического пути России. Один из формальных аспектов этой языковой игры дает читателю возможность мысленно отделить последнюю букву («с»), то есть прочесть заглавие стихотворения с ёрнически архаизирующим «словоерсом»: Исторический роман-с[375].
Прежде всего «Исторический романс» представляет собой парафраз стихотворения Н. А. Некрасова «Тройка», ставшего популярным романсом:
ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАНС Что ты жадно глядишь на крестьянку, подбоченясь, корнет молодой, самогонку под всхлипы тальянки пригубивши безусой губой? Что ты фертом стоишь, наблюдая пляску, свист, каблуков перестук? Как бы боком не вышла такая этнография, милый барчук. Поезжай-ка ты лучше к мамзелям иль к цыганкам на тройке катись! Приворотное мутное зелье сплюнь три раза и перекрестись! Ах, mon cher, ах, топ ange, охолонь ты! Далеко ли, ваш бродь, до беды, до греха, до стыда, до афронта? Хоть о маменьке вспомнил бы ты! Что ж напялил ты косоворотку, полюбуйся, mon cher, на себя! Эта водка сожжет тебе глотку, оплетет и задушит тебя! Где ж твой ментик, гусар бесшабашный? Где Моэта шипучий бокал? Кой же черт тебя гонит на пашню, что ты в этой избе потерял? Одари их ланкастерской школой и привычный оброк отмени, позабавься с белянкой веселой, только ближе не надо, ни-ни! Вот послушай, загадка такая — что на землю бросает мужик, ну а барин в кармане таскает? Что, не знаешь? Скажи напрямик! Это сопли, миленочек, сопли! Так что лучше не надо, корнет. Первым классом, уютным и теплым, уезжай в свой блистательный свет! Брось ты к черту Руссо и Толстого! Поль де Кок неразрезанный ждет! И актерки к канкану готовы, Оффенбах пред оркестром встает.