По несметным лозам…
Кишлачные самодельные мудрецы говорят что рай — это бесконечный виноградник с которого в уста капает бесконечное вино…
Айххх!..
А я в пыли муравьиной остаюсь…
Аллах!..
А где мой лазоревый вечереющий высокий виноградник уходящий в небеса?..
А где пуля блаженная долгожданная моя?..
Доколь ждать…
Устал ждать…
…Эшниез брат отчего? с собой? не взял? меня?…
…Дервиш склонился опечалился и сказал:
— Любовь на земле — это рыба мечущаяся средь бешеной кривой вешней реки — и кто знает пути ее?..
Только Аллах…
Но Он молчит потому что в душе у Него всех пустынь песок!.. И всех океанов вода!.. И всех виноградников виноград!.. И всех человеков рай!..
Да!..
Но вот пришла весна…
И гора сошла талая в реку…
И река стала смолисто-глиняной…
И рыба в реке задыхается мается и жабры ее полны исполнены глины вязкой удушающей…
А что любовь средь войны?..
Рыба в глине с задыхающимися жабрами?..
Но!..
Есть есть истинно влюбленные святые блаженные человеки и средь пуль всевидящих последних…
Вот Вика и Джава!..
Глава ХХХIII
ВИКА И ДЖАВА
Дервиш сказал:
— Моя матушка Людмила — русская, мой отец Касым — таджик…
Семьдесят лет на Руси шла гражданская война и русские избивали смертно люто друг друга…
И рыдает необъятно новгородская матушка моя Людмила о Руси своей о и народе своем…
А теперь после разрушенья русской имперьи таджики избивают друг друга в гражданской семейной лютой слепой войне бойне резне…
И рыдает необъятно давно убитый отец мой Касым о народе своем…
А потом будет и уже есть война между русскими и таджиками…
И что же моя мать и отец будут убивать друг друга?..
А народ изгоняющий избивающий безвинных инородцев гостей живущих под кровом его изгнав чужеликих обречен убивать травить сам себя творить самоубийство…
И вот я обречен пережить три лютых самоедских войны за одну мою ломкую хрупкую жизнь?..
Господь не много ль?..
Иль не Ты сказал что всякий человек обречен перенести столько страданий сколько может вынести душа его?..
И вешняя глиняная слепая разъяренная река не может поместиться в чахлом кишлачном арыке…
…А мудрец говорит равнодушно: «Мусульманские ночные многоплодные матери породили изобилие избыточных сыновей и земля не может прокормить удержать их и война возвращает их назад в землю через убийства… И они удобряют землю из которой произрастают… Прах растёт из праха… И мужи растут из мужей а жены из жен…»
Но я не равнодушный мудрец не от мира сего а суетный бренный страдалец мира сего…
И вот во дворе моем вечер осенний златопадный…
И по златопаду идет грядет отроковица моя соседка немка Виктория-Вика…
И веет первозданной первосвежестью девственного тела ее в белом невестином платье…
Всегда от нее веет прохладой девственной кожи и тела…
И она идет в облаке свежести…
И в летнюю исступленную душанбинскую жару прохладно и свежо отрадно в облаке девьего нетронутого тела ее…
И я спасался в жару в облаке этом прохожем…
…И вот вечер гражданской войны семейной братской резни в родном пустынном городе моем Душанбе
И я вышел с мусорным ведром на помойку забытую заметенную златым обильным опадным неистовым листом…
И тут услышал запах девственной кожи и увидел белое облако белого невестиного платья и Вику отроковицу в альпийском облаке первозданного первоснежного тела ее…
И в облаке ее стоял курчавый отрок Джавохир-Джава в изумрудном чапане-халате созревшего жениха
И они тесно переплелись перемешались перепутались руками и ногами и сладостно томительно мяли терзали друг друга перстами губами зубами…
И ее веселый арбузный алый язычок похожий на афганский узкий безумный стручок перца с его ярким языком похожим на мгновенный нож во рту его переплетался и полоскался…
И сладил… И пьяно бередил… до кости…
