И вот тут я услышал крик:
— Эй, мальчик! Не трогай Дерево!.. Там смерть живет!.. Быстрая, мгновенная смерть! Беги быстрей от Дерева!..
…О Боже! Кто это?..
Мы не одни в горах?..
Я обернулся — по тропе шли, клубились гиссарские тяжкокурдючные бараны, а за ними брел древний локаец-пастух.
Пастух улыбался, полыхая, играя в ночи белыми, как альпийские снега, зубами, и орлими глазами всевидящего Чингисхана:
— Эй, мальчик! девочка! Бегите от Черешни! Там смерть!..
Я растерялся…
…И тут я впервые увидел Её и отпрянул от Дерева.
Она ползла по цветущей ветви… Она ловко, находчиво, вспыльчиво, огненно ползла ко мне…
Она глядела на меня…
И я глядел на Неё при луне. И я не мог отуманенно, одурманенно оторвать глаз от Неё…
…Это была Она — Коралловая Эфа!..
Одна из самых редких, прекрасных и ядовитых рептилий на земле…
Тогда я еще не подозревал, какую роль в моей жизни сыграют это Дерево и эта Змея…
Это была смерть моя…
Не каждый человек на земле видит смерть свою — а я увидел…
Да!..
Глава третья
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
…Любовь — это рыба в ночной бешеной, разливчатой
вешней реке — кто знает святые пути её?
…Любовь — это вино трезвых и золото нищих…
…Древнеперсидские цари любили сидеть и мечтать под альпийской доисторической допотопной добожьей Черешней…
Как американцы нерасторжимо связаны с бизнесом и джазом, как иудеи — с деньгами и властью, как французы — с любовью и комфортом, как немцы — с войной и мистикой, как китайцы — с мудростью, как индусы — с йогой и Колесом Превращений, как русские — с водкой и Церковью — так древнеперсидские и древнеассирийские Цари были связаны с альпийской мистической Черешней, а Черешня — с коралловой, вымирающей мистической Эфой…
Слово “эфа” происходит от арабского “афа” — гадюка…
“Древние египтяне, — рассказывает древнегреческий писатель Элиан, — очень почитают аспидов, особенно змей Клеопатры — гая (Naja haje), которые у них совершенно приручены… И они воспитывают их вместе со своими детьми… И кормят их на пиршествах своих хлебом, размоченным в вине…”
Да!..
А на старинных древнеперсидских и древнекитайских миниатюрах Цари сидят под огромными альпийским Черешнями, а в руках у них покорно, льстиво извиваются коралловые Эфы! О!..
Это царские змеи! Цари любят и ласкают этих змей, а змеи любят и ласкают этих царей… да!..
И тут есть великая тайна!..
Великая и страшная бездонная тайна любви Царей и Змей!..
Какое-то неслыханное царское лакомство любовное и диавольское зачеловеческое извращенье!..
И…
…И! Я вдруг понял, что все династии, все имперьи погибают от диавольского сладострастья своих вождей… да…
Господь созидает, а дьявол разрушает…
…Я вспомнил древнюю, тайную китайскую книжную, выцветшую миниатюру, где изображен великий Царь Дарий Гуштасп I…
Он сидит на золотом троне под огромной, цветущей, альпийской Черешней.
Он совсем нагой — и три коралловые Эфы с ним — одна нежно обвивает его огромный, щедрый, царский, плодородящий, малиновый зебб-фаллос и, толчками, кольцами сладкими сжимая корень его, высекает, выжимает, вынимает из него сладчайшую сперму — живицу человеков…
А другая коралловая Эфа жалом-язычком слизывает эту жемчужную живицу…
Так царское святое семя плодоносящее идет не в лоно урожайных жен-цариц, а к змеям! да!..
Вот она победоносная, змеиная похоть!..
Вот так погибали великие Цари, и великие Имперьи, и Династии Фараонов…
А третья Эфа выходит, выползает изо рта у Царя…
Почему?.. Как она попала в рот?..
Почему не жалит Царя смертным своим жалом?..
Этой тайны тогда не знал я, но мне предстояло ее разгадать…
…Такие же наскальные рисунки я видел на тайных стелах Древнего Египта…
Так были связаны, переплетены пагубно, в порыве дикого сладострастья, Цари и Змеи!..
О Боже…
…Вот так — от змеиного сладострастия Горбачева — алчбы денег и славы — и от повального, змеиного пианства Ельцина погибла Великая Советская Имперья! да!..
Страсть раздирает вначале тирана, а потом народ его!..
Дьявол сначала испепеляет Лжевождя, а потом Народ его…
И!..
И вот Америка, как гигантская, трехголовая коралловая Эфа, высосала этих вождей-шутов!..
А за ними — и богатейшую Русскую Советскую Державу!.. да!..
Но!.. Но не об этом речь моя — она не о муравейниках, а о муравьях, она не о народах, а о
