…Мне снилась женщина-лосось
В волнах ночного водопада…
Шли форели по водопаду — вверх, и падали, и восставали…
А потом пересохли льды — и немой состоял водопад
Из одних серебристых рыб — и не падал, а восставал…
Ночь… Звезды ворожат…
Мы сидим у костра на берегу реки Фан-Ягноб…
— Гуля! Гуля! Ночью в горах так страшно сидеть у костра! Костер — это немой крик о помощи! об одиночестве…
Ты сидишь у костра, и, кажется, что вся ночь глядит на тебя! Вся вселенная!..
Костер выдает тебя… делает беспомощным, открытым… Любой ночной охотник может послать в тебя пулю… Ты — прекрасная мишень, цель беззащитная!..
Но твой костер — спасенье для заблудившихся! Они радостно идут на твой огонь… К твоему пахучему чаю и котелку с ухой свежей… к твоей доброй душе…
И что в мире слаще этих нечаянных, ночных, медовых встреч под хладными, равнодушными Плеядами?..
А?..
…Но Гуля глядит на ночной костер, и молчит, и только задумчиво покачивает головкой… Малахитовой головкой царственной эфы?..
Тогда я тихо читаю стихи поэта Z:
…Полоскала одежды дева нагая
И груди теряла в поток, словно белые яблоки…
А горцы в селенье у вод целый день пропадали,
А жены ревниво носились вдоль вод целый день
С топорами!..
Тут Гуля улыбается…
Тогда я дремно, сонно читаю строки космического языческого поэта Велимира Хлебникова:
“Мне снилась женщина-лосось в волнах ночного водопада…”
От костра ли, от избытка наплыва ночных чувств мне жарко…
Я раздеваюсь донага, не стыдясь Гули…
Я хочу, чтобы и она была нагая…
Я беру ивовую корзину и, белея нагим, ярым, млечным, лунным, вожделеющим перезрело телом, иду в водопад…
О Боже!..
Ночью вода в водопаде теплая, ласковая, глухая… Вода, как пух…
Высокогорные ледники за день протаяли, осели и напоили реку, и за день податливая вода на солнце горном нагрелась на теплых камнях и скалах…
Это днем вода в водопаде ледяная, а ночью — теплая, щедрая она, как губы ласкающей, ночной матери моей…
Я держу высоко над собой корзину-ловушку в теплой, обволакивающей воде сыплющегося, словно со звездного неба, с далекой горы водопада…
Я стою, словно под гигантским душем вселенским, доходящим до звезд.
Может быть, ночью хоть одна форель проскользнет в корзину?..
От радости, от необъятной, звериной, животной, утробной растворенности в ночной вселенской жизни я кричу до звезд в струях алмазных:
— Эй, моя форель! Где ты? Иди в корзину мою!.. Ай! иди! иди!..
Ай, мне снилась женщина-лосось в волнах ночного водопада… водопада…
Иди! иди! ко мне, женщина-лосось!.. женщина-форель!..
О!.. Аааа!..
Чудится мне, что нагая Гуля-рыба летит по водопаду ко мне, ко мне, ко мне… в корзину!.. распластавшись, разбросав жемчужные звездные руки и ноги в летящем, рассыпчатом, алмазном водопаде… да…
О Боже!..
И тут кто-то вкрадчиво, бережно обнимает меня, ластится лепится ко мне, к моей мокрой спине, к моим плечам, к чутким, жемчужным моим крутым ядрам-ягодицам…
От ледяной струи Водопада и от горячего тела Гули восстаёт томится мой фаллос…
— Алик, Алик… Я не рыба-форель… Я не женщина-лосось, но я пришла к тебе…
Только не поворачивайся… мне стыдно… Я такая же нагая в водопаде, как ты!..
Но я вся алая от стыда…
О Боже! О!..
Я замираю в водопаде несметном…
Я боюсь повернуться и увидеть её…
И она шепчет мне тихо в шелесте звездного водопада, но я, как зверь, слышу её сквозь шум воды усыпляющий…
— Алик, Алик! Только не трогай меня… Ладно? Нельзя до свадьбы! Так нас в школе сталинской учили… И правильно учили!.. Я ведь сирота! Я выросла в детском доме…
Я — ничейное дерево фруктовое на дороге — и каждый хочет сорвать пыльные, ничейные плоды алычи…
Не рви меня!.. не рви… не рви!!!..
А мне чудится: сорви меня! сорви!.. сорви!..
О Боже!
Я бормочу что-то в летящем водопаде:
— Я не трону тебя… Я не сорву до свадьбы твои плоды…
…Не рви меня, не рви… сорви… сорви — лепечет водопад…
Тогда она говорит, шепчет мне:
— Я знаю эту реку Фан-Ягноб! Я знаю этот водопад самоубийц!..
Мой отец, Гирья Гуштасп Сарданапал считал себя далеким потомком Царя ассирийского — великого Сарданапала…
Царь Сарданапал был зороастрийцем-огнепоклонником…
Он был последователем великого Пророка Зордушта-Зороастра…
