4. Кто станет во главе нашей великой непобедимой Советской Армии? Если Вы находите, что сейчас об этом открыто говорить нельзя, то крайне желательно уже сейчас вести соответствующую подготовку в закрытом партийном порядке, а наша советская печать должна (максимально) популяризировать жизнь и деятельность руководителей нашей партии, правительства и армии, особенно будущих Ваших преемников…
Под Вашим руководством наша партия успешно преодолела и преодолевает все трудности военного периода и теперь периода мирного строительства. Но трудностей впереди еще много. Главные трудности внешнеполитического порядка, которые прямо зависят от наших внутренних хозяйственных успехов и военного могущества нашей страны.
Весь советский народ твердо уверен в том, что наша великая коммунистическая партия (большевиков) – партия Ленина – Сталина, во главе своего ЦК, под Вашим руководством успешно преодолеет все трудности, и коммунистическое общество в СССР будет построено»[793]
.
Приведенные выше примеры – не более чем примеры. Они способны отразить и отражают лишь отдельные стороны жизни, настроения и чувств отдельных людей или группы лиц. Но ознакомление с тщательно подобранными материалами, помещенными в книге, на которую я ссылаюсь, не дают оснований для выводов о том, будто в стране в те времена доминировала антисоветская атмосфера и люди ждали чуть ли не смены общественного строя, в частности ликвидации колхозной системы.
Что же касается вопроса о преемнике вождя, то в дальнейшем я остановлюсь на нем более или менее подробно. Здесь же хочется сделать одну небольшую, но существенную ремарку: Сталин, как все люди диктаторского склада, не думал о своих преемниках. Ведь формально он не имел права в силу существовавших партийных и государственных норм назначать или определять своего преемника. Но это лишь формальная сторона вопроса. Проблема передачи власти тому, кто способен продолжить намеченный тобой курс, – актуальная для всех режимов, в том числе и для псевдодемократических. Была она весьма актуальна и для Сталина в первые и последующие послевоенные годы. Однако на сколько-нибудь серьезный уровень он ее не поднимал, видимо, исходя из разных соображений. Во-первых, такое назначение неизбежно спровоцировало бы борьбу за влияние на Сталина его ближайших соратников, которая и так проходила без всяких перерывов и пауз. Во-вторых, такое назначение могло каким-то образом создать реальную или потенциальную угрозу безграничной власти самого вождя. В-третьих, он, очевидно, хорошо усвоил бессмысленную затею Ленина заранее определить расстановку сил в высшем руководстве до своей кончины. Как было показано во втором томе, история с ленинским завещанием лишь стала мощным стимулом для активизации борьбы между его вероятными наследниками.
Может быть, поэтому диктаторы, как правило, не определяют своих преемников. Хотя, конечно, в то или иное время они отдают предпочтение и выделяют среди других отельных представителей руководящего ядра. Но проходит время, и симпатии изменяются. Так что преемственность власти – дело исключительно важное и сложное. И надо прямо сказать, что Сталин не только недооценил важности этой проблемы, но и не сумел сколько-нибудь глубоко разобраться в своих соратниках. Будущее показало отсутствие у него по-настоящему глубокого знания и понимания тех лиц, которые составляли так называемое руководящее ядро.
Но я несколько отошел в сторону от главной нити своего изложения – восстановления экономики страны и настроений, проявлявшихся тогда в обществе.
Не знаю, какие еще слухи витали тогда в обществе, но наверняка основная масса населения отнюдь не была обуяна столь фантастическими надеждами. Если бросить ретроспективный взгляд на современную Россию, то приходится констатировать, что фактический роспуск колхозов в 90-е годы имел катастрофические последствия. Многие сельские районы дошли до стадии полной деградации, сильно упало производство почти всех сельскохозяйственных продуктов, в жалком состоянии находится животноводство. А сама страна вынуждена удовлетворять многие свои потребности в продуктах питания за счет импорта. Разве это не ответ на досужие рассуждения, будто ликвидация кооперации на селе чуть ли не по мановению волшебной палочки приведет к быстрому и бурному росту производства? На деле все это оказалось фикцией.
Если мы перенесемся в те годы, о которых идет речь, то трудно даже представить, какими последствиями все это могло обернуться для страны и ее развития. Так что голыми рассуждениями поборники либеральных реформ в наше время мало кого в состоянии убедить: в их утверждениях много безапелляционности и мало убедительности.
Важной составной частью экономической политики Сталина в первый послевоенный период было осуществление коллективизации в новых республиках и на территориях, вошедших в состав Союза. Процесс преобразования сельского хозяйства в этих республиках и областях состоял из двух этапов: подготовки сплошной коллективизации и ее осуществления. При этом подготовка коллективизации проходила одновременно с восстановлением промышленности.
Подготовка массового колхозного движения осуществлялась в обстановке острой классовой борьбы. Кулачество, буржуазные националисты и другие враждебные элементы, поощряемые эмигрантскими буржуазно-националистическими центрами, создавали вооруженные банды для борьбы против Советской власти и колхозного строительства. Они убивали партийных, советских, комсомольских работников и колхозных активистов, совершали поджоги, диверсии и грабежи. На борьбу против них поднялись довольно широкие массы населения. Хотя, конечно, не они, а репрессивные органы сыграли главную роль в подавлении сопротивления националистических элементов, а зачастую – и просто недовольных граждан.
Социалистическое преобразование сельского хозяйства в новых районах к концу четвертой пятилетки было в основном завершено. В Литве к 1951 году в колхозы объединилось 89 процентов крестьянских хозяйств, в Латвии – 96, в Эстонии – 93, в западных областях Белоруссии – 83,7, в правобережных районах Молдавии – 97 процентов, в западных областях Украины к июлю 1950 года – 98 процентов[794]
.
Многие исследователи подчеркивают, что процесс коллективизации во вновь присоединенных территориях проходил при упорном сопротивлении сельского населения. Так, к примеру, Боффа пишет, что начиная с 1948 года, под звуки труб и гром литавр была начата кампания по коллективизации в новых районах СССР, которые он приобрел в ходе войны: в Прибалтийских республиках, в Западной Белоруссии, Западной Украине, Молдавии. Коллективизация в основном была завершена в течение двух лет, в 1948 – 1949 гг., несмотря на то что крестьяне жили на этих территориях, особенно в Эстонии и Латвии, разрозненно, по изолированным хуторам. Сопротивление было уже сломлено в предшествующие годы. Коллективизация совпала с последней вспышкой повстанческой войны. Хотя теперь коллективизацию характеризуют как добровольную, на самом деле решение о ней было принято наверху: учитывая положение в стране в целом, было просто невозможно сохранить на западной ее периферии такой способ сельскохозяйственного производства, который бы основывался на частной собственности, и более или менее свободные рыночные отношения[795]
.
Не кривя душой, следует признать, что сопротивление коллективизации было достаточно серьезным. В Западной Украине, например, на этой – и не только на этой – базе широко развернулась борьба против Советской власти различных банд, известных под собирательным понятием бандеровцы. На их ликвидацию было затрачено немало сил и средств, но в конце концов их сопротивление было сломлено. Многие из них были репрессированы, отправлены в тюрьмы и лагеря. Но остановить процесс коллективизации – в этом Сталин был убежден абсолютно твердо – было, конечно, невозможно.
Надо отметить, что Сталин регулярно через органы безопасности получал достоверную информацию о репрессивных мерах, осуществлявшихся по отношению к тем, кто противился установлению и утверждению советского общественного строя. Из новых советских республик систематически поступали известия о протестах и актах бойкота или саботажа при обобществлении хозяйств и других радикальных мер. Но вождь, как показывают факты, не придавал этому слишком
