Санджей раскрыл страшную тайну, постиг горькую истину: окружающий мир вовсе не реальность. Это мир снов, тончайшая вуаль из света, звука и материи, за которой скрывается мир настоящий. Герои смертного сна — вот кто они, а снится сон Приблудшей, Девочке ниоткуда. Окружающий мир — это сон, и все они ей снятся.
— Глория! — прохрипел Санджей. — Помоги мне!
В Тетушкиной кухне по-прежнему горел фонарь, свет которого падал на землю разграфленными желтыми прямоугольниками. Питер постучал, затем вошел и аккуратно притворил за собой дверь.
Тетушка сидела за кухонным столом, но не писала в дневнике и не пила чай. Услышав шаги, она подняла голову, машинально потянулась за очками и водрузила на нос подходящие.
— Питер! Я так и думала, что ты заглянешь.
— Тетушка, откуда тебе про нее известно? — спросил Питер, усевшись напротив.
— Про кого именно?
— Ну, Тетушка, ты отлично понимаешь про кого!
— Ты о Приблудшей? Наверное, слышала от кого-то. — Тетушка махнула рукой. Вроде от Молино, как бишь, как его, Джимми? Да, он заглядывал.
— Я не о том… Ты еще два дня назад сказала: она идет. Дескать, я знаю, кто она такая.
— Я так сказала?
— Да, Тетушка. Именно так.
— Сейчас уже и не вспомню, — озадаченно проговорила старуха. — Два дня назад?
— Тетушка… — раздраженно выпалил Питер, но она примирительно подняла руку.
— Ладно, ладно, не кипятись! Дай немного подурачиться, я же сто лет себе такого не позволяла! — Тетушка буквально впилась взглядом в Питера. — Похоже, ты сам все понял… Прежде чем услышишь мое мнение, скажи, по-твоему, кто эта девочка? Кто она такая?
— Эми?
— Не знаю, как ее зовут, но, если хочешь, пусть будет Эми.
— Тетушка, я не представляю, кто она!
— Разумеется, не представляешь! — усмехнулась старуха, сделала большие глаза, а потом закашлялась. Питер вскочил, чтобы похлопать ее по спине, но она лишь отмахнулась. — Сиди-сиди! Ничего страшного, просто голос садится. — Тетушка прочистила горло. — Это тебе и нужно выяснить. Каждому человеку приходится что-то выяснять, решать какие-то задачи. Твоя задача — эта девочка.
— Майкл говорит, ей почти сто лет!
— Тогда смотри в оба! — кивнула старуха. — Не позволяй этой Эми командовать, хотя она, конечно, старше и опытнее.
Ничего он от нее не добьется! Разговаривать с Тетушкой вообще непросто, а сегодня особенно. Такой оживленной Питер ее не видел. Она ведь даже чай не предложила!
— Тетушка, в прошлый раз ты сказала кое-что еще, — гнул свое Питер. — Про надежду. Ну, что она есть всегда.
— Вполне возможно. Это очень в моем духе.
— Наша надежда — Эми?
— Трудно сказать. — Старуха поджала бледные губы. — Это не только от нее зависит.
— А от кого еще?
— От тебя! — заявила Тетушка и, не дав Питеру опомниться, продолжила: — Ну, не делай такое несчастное лицо! В тупик не заходит лишь тот, кто ничего не ищет! — Она отодвинула стул и с видимым трудом встала. — Пойдем, кое-что покажу. Вдруг натолкнет на верные мысли?
Тетушка привела его в спальню. Как и в других комнатах, здесь царили чистота и беспорядок, обладающий собственной, проверенной годами логикой. У стены стояла кровать под пологом; продавленный матрас, судя по всему, набит одной соломой. Рядом на деревянном стуле горел фонарь. Помимо кровати и стула в спальне был комод, заставленный случайными на первый взгляд предметами. Вот старая бутылка с непонятной надписью «Кока-кола», напечатанной наклонным шрифтом на поблекшем ярлыке, вот металлическая банка с булавками, вот челюсть какого-то зверька, вот округлые, сложенные пирамидкой камешки.
— Мои душевные лекарства! — объявила Тетушка.
Они стояли рядом в тесной комнатке, и Питер чувствовал себя великаном: Тетушкина макушка с белым облаком волос едва доставала ему до плеч.
— Так моя мама называла любимые безделушки. «Держи душевные лекарства под рукой», — частенько наставляла она. — Тетушка показала на комод. — Откуда взялись эти, уже не вспомню. Фотография, конечно же, другое дело. Ее я с собой на поезде привезла.
Фотография находилась в самом центре: ею Тетушка дорожила больше всех остальных «лекарств». Питер осторожно взял снимок и чуть наклонил к окну, чтобы поймать луч прожектора. Потускневшая исцарапанная рамка явно предназначалась для формата побольше. «Наверное, сначала никакой рамки не было», — подумал Питер, разглядывая пару на лестнице у кирпичного дома: мужчина обнимал за плечи стоящую рядом женщину. Очевидно, снимок делали зимой: оба были в толстых куртках, а тротуар перед домом запорошило снегом. Время и солнце давно превратили все цвета в блекло-коричневый, но Питер понял: мужчина и женщина темнокожие, как Тетушка. У обоих типично джексоновские волосы, причем у женщины почти такие же короткие, как у мужчины. Женщина улыбалась прямо в объектив, а мужчина смотрел на нее и, похоже, хохотал. «Будто кусочек смеха на фотографию поймали», — подумал Питер. Снимок дышал верой, надеждой, любовью, а еще тайной, которая чувствовалась в счастливой улыбке женщины и трогательном внимании мужчины. Питер вгляделся пристальнее: поза женщины и округлость ее живота объясняли, в чем дело. Фотограф запечатлел не двоих, а троих: женщина ждала ребенка.
— Монро и Анита, — представила Тетушка. — А это наш дом. Филадельфия, Уэст-Лавир, номер две тысячи сто двадцать один.
— А это ты? — спросил Питер, показав на живот женщины.
— Конечно, кто же еще?
Питер вернул фотографию на место. Жаль, что у него нет такой же — на память о родителях! Тео — другое дело, его лицо и голос Питер еще не забыл. Стоило вспомнить брата, как перед глазами вставал последний вечер на энергостанции. Усталый, встревоженный Тео сел на краешек койки и осмотрел его лодыжку: «На вид получше. Опухоль спала, — сказал он и лукаво улыбнулся: — Верхом ехать сможешь?» Питер знал, что пройдет время, совсем немного, и воспоминания сотрутся, как краски на Тетушкиной фотографии. Сперва исчезнет голос Тео, затем померкнет образ, и в итоге останется одно имя.
— Так, она где-то здесь… — Тетушка кряхтя опустилась на колени и вытащила из-под кровати коробку. — Питер, помоги встать!
Питер взял ее за локоть и осторожно поднял на ноги, а затем наклонился за коробкой. Хм, обычная коробка из-под обуви с плотно закрывающейся крышкой…
— Ну, открывай! — велела Тетушка, сев на край кровати. Ее босые ноги едва касались пола, совсем как у Маленькой в Инкубаторе.
Питер послушался. То, что в коробке бумаги, он уже знал, но там оказались не просто бумаги, а карты, целая стопка карт.
Осторожно, даже опасливо, Питер взял лежавшую сверху. Сухая, как осенний лист, затертая чуть ли не до дыр, а сгибы хрупкие — одно неосторожное движение, и рассыплется. По верхнему краю шли слова: «Автомобильная ассоциация Америки, Южная Калифорния и Лос-Анджелес».
— Это папины карты, он их в экспедиции брал.
Питер бережно доставал одну карту за другой и перекладывал на комод. «Национальный парк Сан- Бернардино», «Лас-Вегас и пригороды», «Южная Невада», «Лонг-Бич», «Бухта Сан-Педро и порт Лос- Анджелес», «Пустыни Калифорнии», «Национальный заповедник Мохаве»… Последней, на самом дне коробки, лежала «Карта Центральной карантинной зоны», изданная по заказу Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям.
— Не понимаю, — покачал головой Питер. — Откуда они у тебя?
— Твоя мать принесла незадолго до смерти. — Тетушка по-прежнему сидела на кровати и, положив
