— А что? Может, сбегаешь донесешь? — На лицах появились улыбки.
— Эх, Россия, Россия!..
— Да, далече матушка…
— Печора да Волга — то верно, — заговорил Устюгов, — а вот Чукотка — это рукой подать.
На него оглянулись.
— Так нешто это та Россия?
— Та не та, а Россия. Встречал я там одного человека. Ученый большого, видать, ума. Так он сказывал про Славянск, Камчатку и разные другие места. Перебирайтесь, говорит, сюда. Ну, а потом — дальше, на Амур-реку или кто куда захочет.
— Захочет… — передразнил его один из поселенцев. — Хотелку надо иметь, а ее-то и нет, — и хлопнул себя по карману.
Ном остался позади. Шли по изрытой золотоискателями земле.
— Вчерась опять шериф приходил, — спустя некоторое время заговорил дядя Василия. — Долго, говорит, вы подданства принимать не будете? Вы что, спрашивает, супротивники наши, что ли?
— А ты что?
— Зачем, отвечаю, супротивники. Русские мы. А он свое: будем выселять вас как бесподданных.
— Ишь прыткий какой! Ты бы посоветовал ему с меня начинать: у Матвея, мол, добрый топор — как раз по твоей шее!
— Будем, похвалялся, на этом месте завод закладывать, что консервы делает.
— Завод… Они без завода, гляди, скоро всю рыбу изведут. Слыханное ли дело глухие запруды в реках устраивать? Отродясь такого не видывал.
— Эх, хозяева!.. Исковыряли землю повсюду, словно свиньи. Зверя истребили, теперь до рыбы добрались.
— Уеду я отсель. Невмоготу мне глядеть на порядки ихние, — высоким голосом заговорил молчавший до сих пор худой рыбак со шрамом на щеке. — Вот денег накоплю — и айда в Россию.
Слово «Россия» заставило людей снова умолкнуть. Еще утром их окрыляла надежда. И вот опять они возвращаются ни с чем.
День был воскресный. У Михайловского редута поселенцев встречали отец Савватий, дед Василия, старики, мужчины и женщины — все те, кто не собирался покидать свою Америку.
— Ну, как? — послышались голоса.
— Как видите: с чем ушли, с тем и вернулись.
— Ну и слава богу! Вместе-то оно лучше.
Люди начали расходиться по избам. Устюговы направились к дому отца Савватия, где они жили с тех пор, как их избу описали и продали с торгов.
Наталья сразу взялась за хозяйские дела. Дед и внук присели на завалинке.
— Чего батюшка-то ноне с амвона сказывал? — спросил Василий.
Дед кашлянул, сверкнул глазами — сердился он на внука, — но все же ответил:
— Сказывал, что поганые янки, нехристи окаянные (это старик добавил уже от себя), хотят, чтобы весь честной народ позабыл, что земли эти проведаны и заселены нами. Все нашинские, русские названия рек, гор, заливов, мысов, озер на картах повытравили, а свои понаписали, поганцы. Рыщут теперь, как шакалы, выискивают медные доски, кои были дедами нашими повсюду зарыты, что, мол, земля эта российского владения.
— А наша-то доска, что в Михайловском нашли, где хоронится?
По лицу деда растеклась умильная улыбка. («Похвальная забота», — подумал старик). Он поудобнее уселся, поглядел по сторонам.
— В храме божьем, Васильюшка. После обедни отец Савватий выносил ноне ее. В алтаре хоронит, как святыню, дитятко. Помалкивай токмо, гляди, как бы не дознались недруги наши.
Вдали бегали подростки. Среди них Василий узнал сына.
Ребята играли в «Русскую Америку». Колька распределял роли:
— Я буду Баранов, ты — Хлебников, ты — Загоскин. Вы, — указал он на одну группу, среди которой были и девочки, — индейцы. Вы — испанцы. Вот вам аркан, кандалы, — и он сунул им какие-то веревки. — Вождем индейского племени будешь ты, Витька. Найди себе перья на шапку и разрисуй щеки и нос… Вы, ребята, будете промышленными людьми и землепашцами. Ладно?
— Не хочу я быть испанцем, — утирая рукавом нос, воспротивился сын отца Савватия. — Лучше индейцем или эскимосом.
Колька секунду подумал, но согласился. И это была его ошибка, так как тут же и все остальные «испанцы» пожелали стать русскими, а если уж нельзя, то индейцами.
Распределение ролей затягивалось. Однако уже вскоре Михайловский редут наполнился дикими криками. Это «конные испанцы», оседлав хворостины, ловили лассо мирных индейцев, чтобы обратить их в рабство, заставить возделывать свои поля.
— Русские, за мной! — вдруг на весь редут раздался звонкий голос «Баранова», и вместе со своими помощниками и промышленными людьми он бросился вызволять индейцев из рабства.
Среди пленных испанских жандармов оказался один очень подозрительный человек. На допросе выяснилось, что это капитан пиратского брига, который привез оружие индейцам с целью поссорить их с русскими, побудить их выступить против них…
Капитана звали Джои Сивая Борода. Когда же («Хлебников» сорвал с него приклеенную бороду, то обнаружилось, что это вовсе не Джон, а мистер Смит, с которым уже доводилось встречаться правителю Русской Америки.
— Так вы опять, мистер Смит, нарушили русские поды? На этот раз это вам так не пройдет! — и «Баранов» распорядился снять с него штаны и выпороть.
Однако такого позора не мог вынести Колькин друг Юрка, и он заявил, что больше не играет…
Подростки заспорили, зашумели. Игра явно не удавалась.
День угасал.
— Пойду покличу Кольку, — дед поднялся с завалинки, — пора ему вечерять да спать. Поутру раненько к трактирщику.
Не видя старика, ребята продолжали спорить!
— Сам будь Сивой Бородой!
— Нешто так играют?
Среди мальчишек и девчонок — эскимосы: вместе с поселковыми ребятами они ходят в школу к отцу Савватию и свободно владеют русским.
— Хитрый, — говорит один из них. — Сам всегда Баранов, а мы? Мы тоже хотим.
— Давайте в горелки?
— Витька, беги вымой фейс и давайте начинать, — предложила вождю индейского племени Нюшка.
— Это что еще за «фейс»? — неожиданно раздался за Нюшкиной спиной недобрый голос деда. — Это ты, Нюшка-греховодница, фейсишь тут? — Старик вплотную подходил к сразу притихшим спорщикам.
Девчонка опустила глаза, затеребила подол платья. Она знала, что дед не выносит, когда поганят, как он выражается, родной язык.
— Ты что же молчишь? Никак запамятовала, как по-русски «лицо»? — И костлявой рукой он поймал ее за ухо.
Нюшка покорно выносила боль, молчала.
— Молчишь, упрямая?
— Не буду, дедушка!
— Не будешь? — он не отпускал уже сильно покрасневшее ухо.
— Вот еще отец выпорет, да еще батюшка в храме помянет, тогда не будешь, тогда не будешь, — приговаривал он, — поганить язык прадедов. Срамота! — Он, наконец, выпустил Нюшкино ухо. — Срамота! Колька, домой! — И гневный, что-то бормоча, дед зашагал к избе. — Бесстыдники! — повернувшись, крикнул он стоявшим молча ребятам.
Около отца Савватия собралась большая группа поселенцев.
