становилось тяжелым бременем для президента. Снова и снова в 1942 году, как и годом раньше, ему приходилось тратить время, чтобы привлечь на сторону администрации Грина и Мари (как минимум — стимулировать переговоры между ними); искать решение таких острых проблем, как двойная оплата работы по воскресеньям (этого требовала общественность), и отслеживать действия строптивого Джона Л. Льюиса.

Какой бы ни была его публичная позиция, президент не обманывался долгое время относительно экономического положения. Кроме всех прочих источников информации об инфляционных проблемах, он мог всегда прибегнуть к личным наблюдениям. Президент рассказывал репортерам, как во время посещения Гайд-Парка проехал в автомобиле 12 миль по почтовой дороге с постоянной скоростью 35 миль в час. Полиция не позволяла обгонять президента на этом отрезке (что естественно). Позади него скопилось 22 автомашины. Это показывает, продолжал Рузвельт, что водители ездят слишком быстро, расходуя бензин неэкономно, не прислушиваясь к просьбам президента и правительства.

— И надо каким-то образом заставить их поступать правильно.

Но можно ли внедрять правила, не опираясь на закон? Некоторые помощники в Белом доме, включая Розенмана и Шервуда, призывали Рузвельта игнорировать конгресс и осуществлять программу стабилизации экономики, используя свои чрезвычайные полномочия на время войны. Искушение велико, хотя и мучительно. В своем эмоциональном обращении к нации во время инаугурации в кризисной обстановке 1933 года Рузвельт заявлял, что, если конгресс не готов сотрудничать с ним в осуществлении чрезвычайных мер, он просит его предоставить президенту полномочия, причем такие же широкие, какие имеет глава государства в условиях нападения внешнего врага. Теперь у него были такие полномочия. Он говорил репортерам, что «прежде, в 1933 году, когда экономика страны лежала на боку, а бумажники граждан опустошались», ему удавалось добиваться одобрения конгрессом нужных решений по два-три раза в неделю, а то и в один день. Сейчас, когда под угрозой само существование страны, президент лишен возможности действовать. И все-таки даже во время войны Рузвельт не прибегал к чрезвычайным полномочиям — скорее полагался на административные уловки, искусные и бесхитростные.

Во-первых, президент в своем послании от 7 сентября задал конгрессменам выволочку за сопротивление налоговой политике и программе стабилизации цен на сельскохозяйственные продукты. Это сопротивление, по его словам, «достигло уровня, угрожающего экономике в целом». Затем он представил эту опасность в еще более драматическом свете, перечислив в коротких параграфах конкретные примеры инфляции: упомянул цены на свиные отбивные, масло, апельсины, картофель, кукурузу, овес, рожь. Предупредил, что нельзя стабилизировать зарплату, пока растут цены на продовольствие; необходима «всеобщая стабилизация цен, зарплаты и прибыли». После этого Рузвельт сделал неожиданный ход:

«Мы не сможем удержать цены на продукты и одежду на нынешнем уровне после 1 октября. Нет гарантий, что стоимость жизни не будет расти и после этой даты.

Поэтому я прошу конгресс принять законы, которые позволят президенту стабилизировать стоимость жизни, в том числе цены на сельскохозяйственные товары...

Я прошу конгресс сделать это до 1 октября. Если к этой дате вами ничего не будет сделано, я возьму на себя ответственность, имея обязательства перед народом, принять меры к тому, чтобы военные усилия не сопровождались экономическим хаосом.

В случае, если конгресс откажется действовать, причем сообразно обстоятельствам, я приму на себя такую ответственность и буду действовать сам.

Когда стабилизируются цены на сельскохозяйственную продукцию, можно будет стабилизировать и зарплату. Я сделаю это...»

Как обычно, президент приберег наиболее весомые аргументы для вечерней беседы у камелька. Начал он с рассказа о пилоте американского пикирующего бомбардировщика, который обещал «ради тех, кто дома» угодить своими бомбами прямо в полетную палубу японского авианосца и погиб, пытаясь выполнить свою задачу, в Коралловом море. Президент посему наградил пилота медалью «Честь конгресса».

— Вы и я — «те, кто дома», ради нашей защиты сражался мужественный пилот и неоднократно рисковал жизнью. Что делаем мы, «те, кто дома», чтобы выиграть войну?

Ответить на такой вопрос можно лишь признанием, что мы делаем для этого недостаточно.

Если конгресс будет бездействовать, снова предупредил президент, то он возьмет на себя ответственность предотвратить «экономический хаос».

— Это самая тяжелая война в истории. Нам не следует оставлять будущим историкам исследовать, достойны ли мы оказались встретить этот беспрецедентный вызов. Мы ответим на этот вопрос сейчас, и ответом будет «да».

Через несколько дней репортер задал президенту вопрос, который задавали друг другу многие американцы в Вашингтоне:

— Если окажется, что 1 октября ваш законопроект против инфляции будет обсуждаться в конгрессе, но его не примут, станете ли вы в этом случае ждать, чтобы дать им еще один шанс?

— Какое слово в вашем вопросе первое? — спросил президент репортера.

Тот произнес фатальное «если». Рузвельт не собирался полагаться на случай, он вел свою игру. Вызвал из Техаса Рэйберна и попросил его находиться под рукой в течение недели.

Чувствуя себя неуютно под градом обличений и ультиматумов главы исполнительной власти, конгрессмены уныло занялись обсуждением антиинфляционной программы. В течение недели им были представлены законопроекты, состоялись слушания, члены обеих палат близко познакомились с антиинфляционными мерами. И снова фермерские группы встали на пути законодателей, как сборщики пошлин. Они требовали пересчета цифр паритетного соглашения, что привело бы к росту цен на сельскохозяйственные продукты. Рузвельт публично осудил это требование. На очереди было президентское вето и использование чрезвычайной экономической власти. Однако умеренные сенаторы состряпали компромиссное решение по паритетному соглашению и делегировали президенту дополнительные полномочия по регулированию цен на продукты. Законопроект в окончательном виде предусматривал другие протекционистские меры для фермеров. Конгресс утвердил законопроект 2 октября, и президент, хотя и не вполне удовлетворенный, подписал его в тот же день.

Пришлось ожидать еще три недели прохождения в конгрессе законопроекта о налогах, к тому же разочаровывающего. По оценке министерства финансов, эта мера обеспечит сборы в казну лишь на 7 миллиардов долларов. Закон сокращал число лиц, освобожденных от налогов; немного снизил максимальный добавочный подоходный налог на индивидуальные доходы; в умеренной степени — на максимальный доход корпораций и значительно — на максимальную норму сверхприбыли; увеличил число акцизов на предметы роскоши и редкие товары. Рузвельту ничего не оставалось, как подписать законопроект. Он шутливо заметил Моргентау, что с трудом прочитал его, потому что ничего в нем не понял. Министр финансов сокрушался по поводу начала тотальной налоговой войны.

Президент нашел надежного человека для проведения в жизнь своей стабилизационной программы — судью Джеймса Бирнса, непреклонного переговорщика и функционера, которого Рузвельт годом раньше назначил членом Верховного суда. Либералов обеспокоили его прошлая принадлежность к влиятельным политическим кругам юга и ярко выраженный консерватизм, но Рузвельт ориентировался на высокое мнение о Бирнсе Франкфуртера и рекомендацию Гопкинса, который считал, что «Джимми лоялен, сведущ, способен выносить самостоятельное суждение, имеет политическое чутье». Бирнс переехал в новое, восточное крыло Белого дома в качестве директора Агентства по экономической стабилизации. Вскоре он говорил Гопкинсу улыбаясь:

— Я хочу предложить тебе, Гарри, держаться подальше от моих дел.

НАРОД В ВОЙНЕ

В бурные периоды экономической и социальной ломки в Америке особенно уязвимы были четыре категории населения — промышленные рабочие, негры, этнические группы и женщины. Все эти группы в 1942 году переживали превратности критического характера, их зависимость от федерального правительства усилилась, прямо и косвенно они обращались за помощью к президенту.

Разумеется, женщины отнюдь не принадлежали к части населения, наиболее пострадавшей в период войны. Надели форменную одежду женщины, служившие в разных видах вооруженных сил; брюки — те, кто работал на военном производстве. К середине года многие женщины пошли на заводы, замещали мужчин в качестве водителей грузовиков, операторов сложных станков и механизмов. Приносили домой зарплату,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ОБРАНЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату