русские по крайней мере сами будут умирать в лагере, а вот поляков военнопленных предложено уничтожить.
Смирнов: Далее, какой разговор имел место между вами?
Базилевский: Я на это, естественно, довольно громко возразил: «Как так? Как это надо понимать?». На это Меньшагин ответил, что понимать надо в самом прямом смысле слова, и тут же обратился ко мне с указанием и просьбой — ни под каким видом об этом никому не говорить, так как это представляет собой большой секрет.
Смирнов: Когда имела место точно эта ваша беседа с Меньшагиным, в каком месяце, в какой части месяца?
Базилевский: Эта беседа имела место в начале сентября, точно число сейчас не помню.
Смирнов: Но вы помните, что это было в начале сентября?
Базилевский: Да.
Смирнов: Возвращались ли вы когда-нибудь далее в беседах с Меньшагиным к вопросу о судьбе военнопленных поляков?
Базилевский: Да.
Смирнов: Когда это было?
Базилевский: Недели через две, т.е. в конце сентября.
Смирнов: Медленнее.
Базилевский: В конце сентября я не удержался и задал вопрос, какова же судьба военнопленных поляков. Сначала Меньшагин помедлил, а затем в некоторой степени нерешительно сказал: «С ними уже покончено».
Смирнов: Он сказал что-нибудь о, том, где с ними покончено, или нет?
Базилевский: Да, он сказал, что ему фон Швец сказал, что они расстреляны близ Смоленска.
Смирнов: Но точного места им названо не было?
Базилевский: Да, мне он это место не назвал.
Смирнов: Скажите, вы рассказывали, в свою очередь, кому-нибудь об умерщвлении гитлеровцами польских военнопленных близ Смоленска?
Базилевский: Я об этом рассказал жившему в одном доме со мной профессору Ефимову и, кроме того, через несколько дней об этом же зашел разговор с санитарным врачом города доктором Никольским. Но оказалось, что Никольский из каких-то других источников уже знал об этом злодеянии.
Смирнов: Вам говорил что-нибудь Меньшагин, в силу каких причин были произведены эти расстрелы?
Базилевский: Да, когда он мне сообщил, что с военнопленными покончено, он еще раз подчеркнул необходимость во избежание больших неприятностей хранить это в глубочайшей тайне и стал мне пояснять линию немецкого поведения в отношении поляков-военнопленных. Он указал, что это является одним из звеньев общей системы по отношению к военнопленным полякам.
Смирнов: От кого-нибудь из служащих немецкой комендатуры вам приходилось слышать относительно уничтожения поляков?
Базилевский: Да. Дня через два или три, войдя в кабинет к Меньшагину, я застал там переводчика зондерфюрера седьмого отдела немецкой комендатуры, ведавшего русским отделом. Он вел с Меньшагиным разговор относительно поляков. Это был Отзейский.
Смирнов: Может быть, вы кратко расскажете о том, что он говорил?
Базилевский: Его разговор сводился в тот момент, когда я его застал, к тому, что поляки — неполноценная нация, уничтожение которой может послужить хорошим удобрением и расширением жизненного пространства для Германии.
Смирнов: Меньшагин говорил вам о расстреле польских военнопленных со слов коменданта фон Швеца?
Базилевский: Да, кроме того, насколько я вынес впечатление, он ссылался на фон Швеца. Но, повидимому, — это мое глубокое убеждение из частных разговоров, — в комендатуре он имел об этом разговор.
Смирнов: К какому времени относится разговор с Меньшагиным, когда он сказал, что польские военнопленные уже уничтожены близ Смоленска?
Базилевский: Это относится к концу сентября...
Допрос свидетеля Маркова Марко
...Смирнов: Г-н председатель, я прошу Суд о вызове для допроса в качестве свидетеля профессора судебной медицины Софийского университета Марко Антонова Маркова — болгарского подданного.
(В зал вводят свидетеля и переводчика)
Председатель: Вы — переводчик?
Переводчик: Да, сэр.
Председатель (обращается к переводчику): Назовите, пожалуйста, ваше имя и фамилию.
Переводчик: Людомир Валев.
Председатель: Повторяйте за мной слова присяги: «Клянусь перед богом и законом, что я буду переводить показания, которые будет давать этот свидетель, правильно и по мере моих способностей».
(Переводчик повторяет слова присяги)
(Свидетель Марко Антонов Марков занимает место за свидетельским пультом)
Председатель: Назовите ваше имя и фамилию.
Свидетель: Доктор Марко Антонов Марков.
Председатель: Повторяйте за мной слова присяги: «Клянусь в качестве свидетеля, вызванного по данному делу, что я буду говорить только правду, зная полностью о своей ответственности перед богом и законом, и что я ничего не утаю и ничего не прибавлю».
(Свидетель повторяет слова присяги)
Вы можете сесть.
Смирнов: Разрешите мне приступить к допросу свидетеля, господин председатель?
Председатель: Да, пожалуйста.
Смирнов: Свидетель, я прошу вас в самой краткой форме, не занимая внимания Суда подробностями, рассказать, при каких обстоятельствах вы были включены в состав так называемой интернациональной медицинской комиссии, созданной немцами в апреле 1943 года для осмотра могил польских офицеров в Катынском лесу. Я прошу вас, давая ответы, делать паузы между вопросом, который я вам ставлю, и вашим ответом.
Марков: Это было в конце апреля 1943 года. Я находился в судебно- медицинском институте, где я работал тогда и где я и сейчас работаю.
Меня вызвал по телефону доктор Гюров, секретарь д-ра Филова, который был тогда премьер- министром Болгарии. Он сообщил мне, что в качестве представителя болгарского правительства я должен принять участие в работе какой-то международной медицинской комиссии, которая будет исследовать трупы, найденные в Катынском лесу, — трупы польских офицеров.
Не желая выехать, я ответил, что я обязан заменить директора института, который находился в провинции. Доктор Гюров сказал мне, что согласно распоряжению министра иностранных дел, который послал телеграмму, я должен выехать именно с тем, чтобы заменить его. Гюров вызвал меня в министерство. Там я спросил, могу ли я отказаться от выполнения этого распоряжения. Он ответил мне, что теперь мы находимся в состоянии войны и что правительство может посылать людей туда, куда оно найдет
