сразиться с превосходящими силами, да не просто так — а с имперскими стражами!
Бой на открытом пространстве — мечи на мечи — всегда стремителен, это не осады, могущие длиться от лета и до зимы: Куса и проморгаться не успел, как его людей взяли в стальное кольцо, а из ворот с бешеными взвизгами вырвалась целая стая демонов — сотня «черных рубашек», возглавляемые почему-то золотошпорым рыцарем. Они первые и бросились в лобовую сечу. Делать нечего, пришлось воевать. Разбойники, в большинстве своем, наперед знали свою судьбу, которая, почти всегда — не очень далекая смерть: либо от ран, либо в боевой драке, либо, не дай боги, на несмазанном колу (да и на смазанном-то не повеселишься!), а лучше бы всего — с перепою! Сшиблись — и полетели кровавые ошметки во все стороны! Тогучи Менс правил битву на свой манер, как сам лучше посчитал, ограничение от Когори Тумару было только одно: стрелами — ни-ни! Разве, если кто вырвется из смертельного круга и попытается бежать. Зачем он так решил? Может, восхотел отдохнуть от похода, зрелищем себя потешить, подобно тому, как Его Величество находит мимолетное отдохновение от бесконечных трудов в своем личном цирке?.. Вполне возможно, а скорее — задумал посмотреть в деле, поподробнее, попристальнее: кто такие Тогучи Менс и Керси Талои? Воины они — или так просто, мечом помахать?
Гм… Вроде, вроде… И то, и другое… Полк имперской стражи в бой вступал очень бережно, словно нехотя, словно мягкие пальцы на птерье горлышко выкладывал: из строя никто в атаку не бросается, но всех разбойников, пеших ли, конных, кто из стада высовывается — жик-жик в мечи! Тем вроде как урок: нырни в толпу и цел останешься… на некоторое время… Сей прием — взращивание во враге трусости на поле боя. По одному, по два, но — урон живой силе противника ощутимый, а кроме того, большая их часть уже напугана, суетятся внутри толпы безо всякого проку, орут, мешают друг другу… Иные, небось, уже в испорченных штанах. Молодец Тогучи, бережет доверенное, сие не трусость, сие расчет! Но и сам не гнушается с краешку ездить, мечом отщипывать — руку, голову — то от одного мерзавца, то от другого… А этот попрыгун, который Керси Талои — ишь ты! Это он — не иначе — бахвалится, выучку показывает, что ему маркизы преподали… Ну-ну… Однако и Керси бился не теряя головы и хлада: вот он бросился на выручку к одному своему ратнику, насмерть стоял, себя не щадя, пока тот с земли поднимался и в разум приходил… Оттеснил в глубь своих — и плетью его, и плетью! Когда успел плеть достать? Правильно — не лезь на рожон поперек всех, не оголяй бока и затылки товарищей!..
Как ни старался следить за каждой мелочью боя Когори Тумару, но слабое зрение давало о себе знать: пробьется слеза сквозь лечебное заклятье — все и расплылось в глазах! Протер, глядь, а у Керси, у этого, опять в шуйце секира, не плеть, и в две руки знатно рубится! И главное дело, рубашками успевает командовать… И ведь грамотно!
Когори Тумару расхохотался, вытянув толстый палец вперед и вниз:
— Нет, но это умора! Медвежонок, ты только глянь!
— А чего?
— Чаво, чаво… Слепой что ли, хуже меня? Этот птерчик со шпорышками — видишь, куда рубится? Паладин, обгадь меня цуцырь! Будто не смотрю, а роман читаю! Ужель, и мы такими были? Ой, не могу! Он ихнего главного самолично хочет срубить, к нему проламывается! Этого… как?.. запамятовал?.. Кусу, да. Сыча сюда!
Подбежал десятник Сыч, знаменитый силою рук и меткостью в стрельбе из лука.
— Дотянешься во-он до того кабана, в кольчуге над красным тегиляем?
— То есть, легко, ваше высокопревосходительство! Сверху-то? В одну-две стрелы возьму!
— Прибей его, а то мы тут, того и гляди, в Аламагана играть примемся, благодаря некоторым столичным бездельникам, которым только и забот, что сказки в свитках читать.
Разбойничьему главарю Кусе повезло: стрела пронзила ему правый глаз и расплескала мозг внутри черепа раньше, чем он успел понять происходящее. С его смертью прекратилось даже то невнятное сопротивление, которые пытались оказать разбойники имперским стражам. Кто-то попытался дать деру, иные побросали оружие, надеясь сдаться и пожить еще хоть немного, но имперцам, подгоняемым грозным Когори Тумару, некогда было рассусоливать: кого следовало дорезать — дорезали, всех остальных — на кол, без розыска и допросов, благо, кольев оказалось заготовлено с избытком. Дольше всех фыркали и никак не могли успокоиться черные рубашки: прошел слух от лазутчиков из местного населения, что среди разбойников замечен был ратник, им подобный! Этого никак нельзя было стерпеть, чернорубашечники собственноручно переворошили всех покойников до единого, обыскали и плененных — нет, не нашли. А то бы колом не обошелся добрый молодец, шкуру бы заживо содрали, вместе с черной рубахой!
Тем же вечером, на военном совете, Когори Тумару подводил итоги дня.
— И, напоследок, скажи-ка мне, сударь Тогучи Менс, для чего такое жиденькое окружение выставил ты против татей сих? Рассредоточил силы, неминуемо их ослабив? А ну — как они единым кулаком бы вдарили — и прочь от ворот, к спасительным лесам?
— Виноват, ваше высокопревосходительство!
— Ты мне глаза не выпучивай, тупого не гоняй! Спрашиваю — отвечай с резонами.
— Слушаюсь, ваше выс… Гм. На поле наше преимущество в живой силе было примерно четырехкратным. Это не считая разницы в выучке и в выгоде расположения войск. Кроме того, две сотни ратников из действующего полка были нарочно оттянуты за оградную ленту, дабы мгновенно переместиться в точку возможного удара и сдержать его на первых порах. Кроме того, как ваше высокопревосходительство изволили видеть, боевое поле представляло собою некий горшок, где с открытой стороны, подле ворот, шла острая битва между разбойниками и ратниками черными рубашками, что тоже затрудняло, если не вовсе отвергало возможность удара неожиданного кулака изнутри в стенки оного горшка…
— Ладно, убедил. Огрехи были, но в целом — терпимо.
— Слуга Империи!
— И совсем уж напоследок. Сударь Керси.
— Я, ваше высокопревосходительство.
— Рубака ты неплохой. А до воина тебе еще расти и расти. Я не говорю как до маркиза Солнышка, но даже и как до нашего Медвежонка — очень долгий путь впереди у тебя. Никак с детством расстаться не можешь, весь дурью покрыт. Его Высочеству я лично изложу на сей счет.
Керси сокрушенно вздохнул, весь в розовых пятнах от скупой похвалы командующего.
— Совет закончен. Всем по местам, завтра выступаем в путь, согласно артикулу… Сыч!.. Отставить. Медвежонок!
— Тут он я, ваша светлость.
— Мальчишка отказался рубашек под свою руку принять, впрочем, как я и предполагал. Стало быть, придется Крикуна простить. Ты, вот что… Не сочти за унижение, сходи, да лично приведи его ко мне, по душам с ним поговорю. Постой! Присядь, подожди, прежде я государю итоги дня отпишу, а то потом такого нацарапаю ушибленными пальцами, что Его Величество подумает — спьяну, мол, писано. Он на эти дела очень уж строгий!
ГЛАВА 9
Длинный и острый визг караульного рога перерезал сонную артерию ночи: подъем! Впереди еще один день похода, западные земли надвигаются на маленькое войско герцога Когори Тумару медленно, однако неуклонно.
Ломнери Флан хорошо стрелял из лука, превосходно стрелял, пожалуй — ничуть не хуже Керси. Оба они сблизились в приятели за время похода, не упуская случая почесать языки, вспоминая придворную жизнь и общих знакомых, оба охотно становились в караульную пару, когда приходила их очередь держать охранительный дозор… Оба были молоды, храбры, оба страстные охотники до любовных приключений с придворными сударынями… С князем Докари Та-Микол дружба, конечно же, получилась у Керси гораздо более крепкая и значимая, истинная, без теней, даже и сравнивать нечего, но… насчет дев и альковных радостей с ним не больно-то поговоришь: целомудрен чересчур, кроме его возлюбленной Уфани Гуппи нет никого в целом мире для юного князя. Однако о чем еще думать в служебном походе, когда лишь небольшая
