Византийское государство и Церковь в XI в.: От смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I

лице феодала, не признававшего другого закона, кроме собственного произвола, другого авторитета, кроме меча и копья, внизу — бесправная и жалкая народная масса, те несчастные вилланы, которые служили ничтожной игрушкой в руках господ, которых господа могли заключать в тюрьму и вешать по собственному усмотрению, отдавая отчет в своих поступках одному Богу, у которых они без церемонии могли отнимать имущества, разорять хижины, топтать посевы, которых могли, наконец, в силу обычного права подвергать всевозможным нравственным пыткам, оскорбительным для человеческого достоинства. Западно- европейский феодал с презрением смотрел на Византию, считал ее страной рабства, византийцев называл холопами, но это значило лишь, что он видел сучок в глазу брата, в своем же не замечал бревна; на греческом Востоке существовала не коллекция деспотий на западно-европейский манер, но одна Империя; громадная разница заключалась в том, что на Востоке был один монарх, а на Западе было множество деспотов;

благодаря этому, на Западе меньшинство высасывало жизненные соки из большинства, на Востоке же единая императорская власть нивелировала общество и охраняла массу народа от эксплуатации меньшинства; не было в Византийской империи загнанного, нравственно униженного и материально подавленного общественного слоя, который бы напоминал западно-европейских вилланов; все население состояло из подданных одного монарха, и быт общества составляло вольное крестьянство, группировавшееся в общине или жившее на правах присельничества и свободного перехода. Какое устройство — западно-европейское или византийское — отличается большей гуманностью, человечностью? Не нужно пристрастия, чтобы дать правильный ответ на этот вопрос; здравый смысл и нравственное чувство подскажут даже тому, кто и не подозревает, что западно-европейское устройство есть продукт германского гения, а устройство византийское в той части, которая касается крестьянства, — продукт гения славянского. На вопрос же о том, какое устройство более отвечает нормальным потребностям человеческих обществ и государств, ответ дан историей: в Византии оно держалось прочно до последней минуты существования государства, в Западной Европе оно рушилось под напором народной ненависти и вследствие несоответствия со здравыми требованиями, предъявленными жизнью» (См. с. 36-37 в книге первой нашего издания. — Прим. Ред.).

Вот образец более светлого и справедливого взгляда на Византию, к которому приводят самостоятельные, глубокие, строго научные занятия ее историей.

,

Примечания

1

Глубоковский Н. И. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. Варшава, 1928. С. 53.

2

Он же. Богословие: обзор науки. Русская наука: отдел первый. Пг., 1919. С. 34.

3

Заливалова Л. Н., Лебедева Г. Е. Из истории русской церковно–исторической науки: Ф. А. Курганов (1844–1920)//Историческая мысль в Византии и на средневековом Западе. Иваново, 1998. С. 181–204; Лебедева Г. Е., Морозов М. А. Из истории отечественного византиноведения конца XIX — начала XX в.: И. И. Соколов//Античная древность и Средние века. Екатеринбург, 1998. С. 139–152; Лебедева Г. Е. Из истории византиноведения и неоэллинистики в России: И. И. Соколов/ /Московия. Проблемы византийской и новогреческой филологии. М., 2001; Она же. Забытая глава в истории русского византиноведения/ /Вестник СПбГУ, 2000, серия 2. Вып. 1. С. 3–14; Она же. Из истории отечественного византиноведения и неоэллинистики: Ф. А. Курганов в 1870— 1880 гг.//Вестник СПбГУ, 2001, серия 2. Вып. 2. С. 21–32.

4

Вайнштейн О. Л. История советской медиевистики (1917– 1966). Л., 1968 (в том числе и славистики, и византиноведения. С. 70–81, 183–232, 361–382); Гутнова Е. В. Историография истории Средних веков (сер. XIX в. — 1917 г.). М., 1974; Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М.. 1969; Курбатов Г. Л. История Византии (историография). Л., 1975. С. 116.

5

В журналах общего собрания Совета Санкт–Петербургской Духовной академии от 21 сентября 1872 г. приводится список студентов IV курса, которые выразили желание специально изучать всеобщую церковную и русскую историю, и всеобщую гражданскую и русскую историю. На первом месте среди фамилий этого списка стоит Н. Скабаланович (СПб., 1873. С. 135).

6

Журналы общего собрания Совета Санкт–Петербургской Духовной академии от 12 июля 1873 г. СПб., 1874 С. 82–83, 177.

7

ЦГИА СПб. Ф. 277. On. 1. Д. 2781. Л. 177–179 об.

8

«Согласно определению Совета Академии… произведено было баллотирование магистра богословия