границей. Кого там будет заботить исчезновение какого-то иностранца? Прекратите трястись, приведите в порядок свои нервы, и будем работать дальше. До скорой встречи.
Голоса за стеной стихли, а потрясенный Корчер Джойвар сел на кушетке и схватился руками за голову. Ситуация вдруг повернулась к нему неожиданной и неприятной стороной. В отчаянии он хватался то за одну, то за другую соломинку, но все они ломались при первом же прикосновении. Деньги?! Триста тысяч на его счете?! Если адвокат прав, они так и не покинут банка! Помилование?! Заранее написанное прошение на имя президента?! Кто сказал, что Лёрид Кирстен его подпишет?! А в голове его стучало исполинским молотком: 'Приведем в исполнение приговор…'. Приговор… в исполнение… О, ужас! Он сам, лично, только что попросил себе высшей меры!
Корчер Джойвар метался по крохотной комнатке, но нигде не находил выхода. Он в ловушке, в смертельной западне, и дверь окончательно захлопнулась за ним! У него нет выхода! Нет?!!?
Спустя короткое время за ним пришли, и Джойвар на подкашивающихся ногах потащился обратно в зал суда. Мозг лихорадочно просчитывал и тут же отбрасывал варианты. В клетке он едва не лишился чувств и выслушивал долгое чтение приговора, вцепившись в перекладину статьи подсудимых.
– …На основании Закона о бунтовщиках от пятого третьего 5152 года, суд приговаривает Джойвара Корчера, тридцати четырех лет, к высшей мере наказания – смертной казни! – раздалось в голове Джойвара похоронным набатом.
Десятки любопытствующих, изумленных и негодующих лиц завертелись у него перед глазами, и, цепляясь за остатки реальности, Джойвар истошно закричал, перекрывая стук судейского молотка и неровный шум в зале.
– Это все неправда! Мне заплатили люди из секретной службы! Они дали мне двести тысяч, чтобы я выстрелил в полицейского, а затем признал свою вину! Я им до этого продавал информацию о Движении! Это все подстроено, подстроено! Они писали на бумажке все, что я должен был говорить!…
Полицейские замешкались, открывая дверь в клетку, а Джойвар кричал, зажмурив глаза и вцепившись в перекладину. Он называл подробности, имена и даты, слова сыпались из него как из разорванного мешка вперемешку со слюной и нечленораздельным визгом. Он совсем зашелся криком, когда сильные руки схватили его, отодрали от скамьи подсудимых, зажали рот и потащили прочь. Это был уже не человек, а кусающееся, лягающееся и визжащее нечто, и за порогом зала рассудок окончательно оставил Корчера Джойвара.
Зал к этому времени походил на растревоженный улей. Все уже были на ногах, кто-то в задних рядах, уже поняв, в чем дело, пытался выбраться наружу, но полицейские в дверях вежливо, но непреклонно отталкивали самых нетерпеливых обратно.
– Внимание! – мощный голос внезапно перекрыл окружающий шум. – Всем вернуться на свои места и соблюдать тишину!
На возвышении перед столом судьи, испуганного скорчившегося в своем кресле, словно ниоткуда появился высокий широкоплечий человек в длинном черном плаще. В его голосе была резкая властность, и его словам подчинились. Шум в зале стал понемногу стихать.
– Благодарю, – человек в плаще слегка наклонил голову. – Я сожалею о происшедшем только что инциденте и прошу вас о нем забыть.
– Как это забыть?! – раздался в наступившей тишине одинокий голос, кажется, Бэлла Флокасса. – И кто вы такой?
На последний вопрос мог бы ответить Корчер Джойвар, наверняка узнавший бы своего куратора, час назад ведшего разъяснительную беседу с адвокатом, но Джойвара уже не было в зале.
– Будем считать, я из секретной службы, – человек в плаще попытался улыбнуться, но вышла у него лишь кривая усмешка. – Во имя государственных интересов Горданы я требую, чтобы последние нечленораздельные выкрики подсудимого навсегда изгладились из вашей памяти!
– Так это была правда?! – раздался чей-то голос из глубины зала. – И весь этот процесс от начала и до конца был сфабрикован?!
– Какое это имеет значение?! – 'представитель секретной службы' заметно нервничал. – В любом случае, мы не позволим никому из вас бросить тень на горданское правосудие! Вы все должны быть патриотами нашей страны и понять…
– Быть патриотом – это не значит покорно повторять ложь, которую вы пытаетесь скормить народу, прикрываясь высокими интересами! – отважно закричал Бэлл Флокасс. – В Гордане свободная пресса!
– Если вы не способны понять, мы вас заставим! – человек в плаще, похоже, справился с волнением. – При выходе из зала суда все вы сдадите аудио и видеоматериалы и дадите подписку о неразглашении! А если кто-то из вас попробует где-то что-то вякнуть в какой-то газетенке, я обещаю ему за это уютный тюремный срок, а газете – быстрое и скорое закрытие! Вы поняли?!
Шум в зале достиг предела. На все еще работающем магнитофоне Билона загорелась красная лампочка, показывая слишком большую силу звука. На лицах полицейских, выстроившихся у входных дверей, появилось выражение мрачной решимости.
– Вы все записали?! – повернулся Билон к Орне Маруэно.
– Все, – Орна, как ни странно, оставалась спокойной посреди гвалта.
– Дайте сюда кассету!
– Зачем?
– Дайте кассету! – Билон чуть ли не силой вырвал магнитофон из рук девушки. – Я знаю, как ее пронести наружу!
Это подействовало. Орна Маруэно замолчала и вопросительно посмотрела на Билона. Суматоха продолжалась, полицейские были отвлечены на людей, которые снова пытались прорваться через кордон, человек в плаще смотрел в ту же сторону, и Билон проворно вынул кассету из своего магнитофона, мгновенно засунул на ее место кассету Орны и захлопнул крышку.
– Прикройте меня, – прошептал Билон Орне Маруэно, хотя в окружающем шуме вполне можно было и прокричать.
Тем не менее, Орна Маруэно услышала. Она сместилась в сторону и начала протискиваться между Билоном и креслами переднего ряда, на несколько мгновений закрыв его от посторонних взглядов. Этого времени хватило Билону, чтобы, расстегнув куртку, просунуть кассету с опасной записью в рукав. Она скользнула куда-то вглубь, и Билон порадовался, что у его куртки тесные манжеты, которые не позволят ей выпасть наружу. А еще, что ему дали в дорогу именно этот магнитофон новейшей модели, использующий компактные кассеты. Традиционную бобину с пленкой он наверняка не смог бы спрятать ни при каких обстоятельствах.
Тем временем, в зале удалось навести какой-то порядок. Одну из дверей приоткрыли, но перед ней уже выстроилась целая группа полицейских. Через этот кордон можно было пройти только по одному, и всем там распоряжался человек в плаще. Похоже, он выиграл этот раунд.
Толпа успокаивалась на глазах, и Билон поспешил использовать оставшиеся у него в запасе мгновения. Он подхватил свои записи и потащил Орну Маруэно за собой к ближайшему окну. Радиатор парового отопления под подоконником закрывала плита из ДСП, оставляя наверху только небольшой промежуток, впрочем, достаточно широкий, чтобы просунуть через него плоский магнитофон размером с толстую книгу. Не говоря не слова, Билон протолкнул в щель магнитофон Орны Маруэно и облегченно вздохнул, услышав, как он застревает где-то за батареей.
– Что вы делаете?! – охнула Орна.
– Я куплю вам новый! – огрызнулся Билон. – Скорее, нам нужно смешаться с толпой и как можно быстрее выбраться из зала, пока они не стали вспоминать, у кого что было!
В действительности, Билон прошел через кордон где-то в середине, что тоже имело свои преимущества. Полицейские, пропустившие уже не один десяток людей, потеряли ретивость и не стали серьезно обыскивать его, ограничившись поверхностным прохлопыванием по бокам (сам Билон в это время стоял, держа руки в стороны), пока человек в плаще прослушивал запись с магнитофона. Удовлетворившись, он вынул кассету и небрежно отбросил ее в сторону, в целую кучу подобных трофеев.
– Вам возместят ее стоимость, – сказал он почти любезно. – А сейчас, пожалуйста, присядьте и напишите, что вы обязуетесь не разглашать информацию, случайно полученную вами сегодня. Да,
