Тысяча журавлей. Антология японской классической литературы VIII—XIX вв.

— Но ведь это поле — не то, из-за которого разгорелась тяжба. Почему же вы так поступаете?

И работники ответили:

— Это верно: у нас нет оснований жать здесь, но раз уж мы пришли вершить неправедное дело, так не все ли равно, где мы жнем?

Обоснование изумительнейшее!

* * *

Нельзя требовать всего. Глупцы негодуют и сердятся оттого, что чрезмерно полагаются на что-то. Нельзя полагаться на свое могущество — сильные гибнут прежде других. Нельзя полагаться на то, что обладаешь многими сокровищами, — проходит время, и их легко теряют. Нельзя полагаться на свои таланты — и Конфуций не устоял против времени. Нельзя полагаться на свои добродетели — и Янь Хуай[202] не был счастлив. Нельзя добиваться и благосклонности государя — к казни приговорить недолго. Нельзя полагаться на повиновение слуг — ослушаются и сбегут. Нельзя добиваться и благорасположения человека — оно, безусловно, изменчиво. Нельзя полагаться на обещания — в них мало правды. Если ты не требуешь ничего ни от себя, ни от других, то когда хорошо — радуешься, когда плохо — не ропщешь.

Если пределы широки направо и налево, ничто тебе не мешает. Если пределы далеки вперед и назад, ничто тебя не ограничивает. Когда же тесно, тебя сдавливают и разрушают. Когда душа твоя ограничена узкими и строгими рамками, ты вступаешь в борьбу с другими людьми и бываешь разбит. Когда же она свободна и гармонична, ты не теряешь ни волоска.

Человек — душа Вселенной. Вселенная не имеет пределов. Тогда почему должны быть отличны от нее свойства человека? Когда ты великодушен и не стеснен, тебе не мешают ни радость, ни печаль и люди тебе не причиняют вреда.

* * *

Говорят, что искусный резчик всегда работает слегка туповатым резцом. Резец Мёкана[203], например, был не очень острым.

* * *

В императорском дворце Годзё[204] водились оборотни. Как рассказывал вельможный То-дайнагон[205], однажды, когда в зале Черных дверей[206] несколько высокопоставленных особ собрались поиграть в го, кто-то вдруг приподнял бамбуковую штору и посмотрел на них.

— Кто там? — оглянулись придворные.

Из-под шторы, присев на корточки, выглядывала лиса, обернувшаяся человеком.

— Ах! Это же лиса! — зашумели все, и лиса в замешательстве пустилась наутек.

Должно быть, это была неопытная лиса, и перевоплощение ей не удалось как следует.

* * *

Человек просто так не явится в дом, где кто-то живет. Если же дом необитаем, туда не задумываясь заходит путник, а разные твари, вроде лис и сов, коль не отпугивать их людским духом, с торжествующим видом заселят дом, и объявятся там безобразные чудища, вроде духов дерева.

И еще: зеркалу не дано ни своего цвета, ни своей формы, и потому оно отражает любую фигуру, что появляется перед ним. Если б зеркало имело цвет и форму, оно, вероятно, ничего не отражало бы. Пустота свободно вмещает разные предметы. И когда к нам в душу произвольно одна за другой наплывают разные думы, это, может быть, случается оттого, что самой души-то в нас и нет. Когда бы в душе у нас был свой хозяин, то не теснилась бы, наверное, грудь от бесконечных забот.

* * *

Когда мне было восемь лет, я спросил отца:

— А что такое Будда?

— Буддами становятся люди, — ответил отец.

— А как они делаются буддами?

— Становятся благодаря учению Будды, — ответил отец.

И снова я спрашиваю:

— А того Будду, который обучал будд, кто обучал?

— Он тоже стал Буддой благодаря учению прежнего Будды,— опять ответил отец.

Я скота спросил:

— А вот самый первый Будда, который начал всех обучать, — как он стал Буддой?

И тогда отец рассмеялся:

— Ну, этот либо с неба свалился, либо из земли выскочил.

Потом отец потешался, рассказывая об этом всем:

— До того привяжется, что и ответить не можешь.

Перевод и комментарии В. Н. Горегляда

ПОЭТЫ ЭПОХИ «СИНКОКИНВАКАСЮ» В ПЕРЕВОДАХ К Н. МАРКОВОЙ

Знаменитый японский филолог Камо Мабути (1697— 1769) писал: «По тому, каковы песни Ямато, можно судить о том, как менялись времена от самой древности до наших дней».

Непрерывное последовательное развитие изначальных основ — важнейшая черта японской поэзии. Изменения накапливались исподволь, почти незаметно, но вот происходило их осознание, и тогда возникала антология, как веха на пути. Известно много замечательных антологий, но главных было три: «Манъёсю», «Кокинвакасю» (далее «Кокинсю») и «Синкокинвакасю» («Синкокинсю»).

Если для «Манъёсю» характерны ясность, простота, искренность и напряженность чувств, мощь, подчас даже грандиозность, если в поэзии «Кокинсю» господствуют полутона, оттенки чувств, передки вопросительная интонация, ощущение мимолетной, а потому рождающей печаль красоты земного мира, обостренное внимание ко всему зыбкому, преходящему, переходному, граням сна и яви (недаром весне и осени посвящено по два свитка, а лету и зиме — по одному), то поэзия «Синкокинвакасю» («Нового собрания старых и новых песен Японии», 1205) пронизана чувством скорби, пугающей таинственности бытия, тоски о невозвратном прошлом.

В середине XII в. рухнуло многовековое владычество рода Фудзивара, в борьбе за власть в столице столкнулись два могущественных воинских клана: Тайра и Минамото. Шла к своему концу целая эпоха. Конец ее ощущался как конец мира. В то же время десятилетия эти — с середины ХII в. по 20— 30-е гг. XII в. — ознаменованы необыкновенным подъемом литературы. Лики ее деятелей озарены пожарами дворцов, в их стихах слышны голоса потрясаемой феодальными войнами страны. Ими владело чувство итога. В «Синкокинсю» это чувство выразилось с редкостной силой. Тысяча девятьсот семьдесят девять стихотворений этой антологии в их стройной композиции претворили пятивековой путь классической танка.

Готоба-ин (1180-1239, годы правления 1183-1198) -восемьдесят второй император Японии, сделал в своей жизни две попытки вернуть императорскому сану былое значение. В 1201 г. он повелел составить новую поэтическую антологию, а двадцать лет спустя возглавил заговор против камакурского правительства. Вторая попытка закончилась неудачей, первая — прославила его имя. К началу 1205 г. составление антологии было в основном закончено, но еще полугодом раньше Фудзивара-но Тэйка (Садаиэ) в письме к выдающемуся поэту и автору предисловия к «Синкокинсю» Фудзивара-но Ёсицунэ, осознавая масштаб совершённого, с решимостью, свойственной ему во всем, что касалось поэзии, предложил название «Вновь составленная Кокинсю». Вскоре книга стала именоваться короче: «Новая Кокинсю». В 1210 г. она обрела свой нынешний вид, но Готоба-ин трудился над ней и позже, и в 1221 г. в ссылке создал на ее основе, по существу, новый изборник.

В «Изустном наставлении для начинающих», созданном Готоба-ин спустя годы после «Синкокинсю», отразились его споры с Фудзивара-но Тэйка в период составления антологии. Речь там, несомненно, шла о принципах отбора стихов. Причем можно совершенно точно сказать, о чем они не