Тысяча журавлей. Антология японской классической литературы VIII—XIX вв.

одновременно возник жанр эссе; родоначальница его — Сэй Сёнагон со своими «Записками у изголовья». Тогда же сложился жанр так называемой лирической повести. Эпоха Хэйан ознаменовалась и расцветом поэзии. В поэтической антологии «Кокинсю» (920 г.) представлено творчество множества прекрасных поэтов Японии.

Литература Хэйана породила совершенные творения, гордость всей японской культуры. Она оказала влияние и на ту часть японского фольклора и литературы, к которой принадлежали «Стародавние повести», — на так называемую «повествовательную литературу» (сэцува).

Вершиной «повествовательной литературы» справедливо считается изборник «Стародавних повестей» («Кондзяку моногатари»).

Изборник состоит из тридцати одного свитка (свитки VIII, XVIII и XXI не дошли до настоящего времени). Он делится на три части: с I по V свиток — индийские, с VI по IX — китайские, с XX по XXXI свиток — японские сказки и легенды. Среди них наибольший интерес представляют свитки XX— XXXI. Именно в них широко представлена новелла. Конечно, есть здесь и волшебные сказки, и сказки новеллистические, и в достаточно большом количестве, но нужно сказать, что фантастика была для японцев того времени частью действительности — во-первых, а во-вторых, фантастика эта значительно снижена, «обытовлена». Здесь мы найдем и истории разорившихся феодалов, и рассказы о дворцовых интригах. Но героями их являются не только знатные, но и простые люди. И конечно, монахи.

Япония не оказалась в этом смысле исключением: историй о монахах, причем рассказанных в весьма ироническом духе, здесь очень много.

«Стародавние повести» созданы на рубеже двух эпох — в «смутное» время, когда появился новый герой, суровый, немногословный воин, когда гибла старая аристократия. Раздвинулись рамки японской истории. И вот то новое, что появилось в жизни, калейдоскопичность сменяющих друг друга событий и фактов в сочетании с «грузом» традиций, литературных и фольклорных, и дало «Стародавние повести».

По изборнику «Стародавние повести» можно судить о развитии литературного процесса и — что особенно интересно — о разложении сказки, ее обытовлении.

Бесспорно, «Стародавние повести» — подлинное творение своего времени. Буддизм оказал на них сильное влияние — это видно хотя бы из обязательного моралите в каждой истории. И все же они сохранили свой аромат, свою неповторимость безыскусственности до наших дней. В них черпали вдохновение такие большие мастера японской литературы, как Акутагава, Кикути, Танидзаки. Достаточно вспомнить такие новеллы Акутагавы, как «Ворота Расёмон», «Барышня Рокуномия». Вот что говорил о «Стародавних повестях» Акутагава: «Они... исполнены прелести непосредственного чувства. Однако этот сверкающий прелестью мир — вовсе не одна только придворная жизнь. Нет! Он вмещает в себя самых разных людей — начиная с самых высших... и кончая крестьянами, разбойниками, нищими... В Европе это назвали бы „Человеческой комедией'. „Стародавние повести' — „Человеческая комедия' Хэйанской эпохи».

В. С. Санович

СТАРОДАВНИЕ ПОВЕСТИ[149]

Повесть о том, как святой чудотвор Кумэ основал храм Кумэдэра

В стародавние времена в провинции Ямато, в уезде Ёсино, был храм по названью Рюмондзи — храм Ворота Благого Дракона. Там некогда жили в затворе двое монахов и подвизались на поприще сянь[150], желая проникнуть в тайны чудотворства и узнать бессмертие. Одного из них звали Ацуми. Другого имя было Кумэо. Однако же Ацуми подвизался прежде Кумэ, он стал сянем, взлетел и вознесся на небо.

В свой черед и Кумэ стал сянем, но в тот самый миг, как возносился он на небо, одна молодая девица стояла в реке Ёсино и стирала одежды. А стирая одежды, она свои-то подвернула до самых лядвей, так что Кумэ узрел белизну ее лядвей, и помыслы его огрязнились, и он пал перед нею на берег. Затем сделал он ее своею женой.

Деяния и поступки святого чудотвора Кумэ изображены были на створках дверей в храме Ворота Благого Дракона, там же господин Китано удостоил начертать пояснительную надпись. И то и другое не стерлось от времени, видно и по сей день.

Итак, Кумэ, бессмертный сянь, стал обыкновенным смертным. Правда, однажды, продавая лошадь, он под бумагою на сделку подписался: «Кумэ, бывший святой чудотвор».

Шло время. И вот, меж тем как та женщина и святой Кумэ жили в добром супружестве, указал государь воздвигнуть в тамошних местах, в уезде Такэти, столицу. Начали сгонять со всей Ямато жителей на ломовую работу. Пригнали туда и Кумэ. Работные давай насмехаться:

— Святой! Эй, святой чудотвор!

Как-то случились тут начальники над работами. Услышали — и вопрошают:

— Отчего и по какой причине зовется сей чудотвором?

Те ответствуют:

— Так, мол, и так. Прежде этот Кумэ жил затворником в храме Ворота Благого Дракона и подвизался на поприще сянь, и стал он сянем, но в тот самый миг, как возносился он на небо, одна молодая девица стояла в реке Ёсино и стирала одежды. И увидел он сверху, что она обнажила свои белейшие лядвеи, и помыслы его огрязнились, и он пал перед нею на берег и тогда же взял ее в жены. С той-то поры и по этой самой причине он зовется у нас чудотвор святой.

Начальники выслушали их и говорят в шутку:

— Ну что же! Достойный муж! Подвизался на поприще сянь и стал бессмертным сянем! Но не утратил же он разом всего своего чудесного искусства. Так чем перетаскивать множество грузных бревен с места на место, не лучше ли пустить в ход святую мощь и переправить их по небу?!

Кумэ отвечал на это:

— Давным-давно позабыл я премудрость сяней. Перед вами всего лишь обыкновенный человек. Явить подобное чудо мне не под силу!

Так он сказал, а про себя думает: «Вот и сумел я постичь премудрость сяней, но поддался простец любовной слабости, и огрязнила женщина его мысли! Теперь уж не стать мне больше истинным сянем. Но за столько-то лет подвига неужто божество храма не придаст мне хоть малой силы?!

И Кумэ говорит начальникам:

— Что же, я помолюсь, пожалуй.

«Расхвастался дурень!» — подумали про себя начальники, а вслух отвечают:

— Весьма, весьма достойное, благое дело!

Тогда Кумэ уединился в некоем тихом месте Пути, то есть там, где совершают обряды, следуя Пути Будды. Он очистился духом и телом и перестал есть, и семь дней и семь ночей бесперемежно, склонивши голову и съединив как должно руки и пальцы, усердно молил божество о своей просьбе.

Начальники, нигде не видя Кумэ, то посмеивались над ним, а то и терялись в догадках. Вдруг на восьмое утро небеса помрачились и стало темно, будто ночью. Потом загрохотал гром, полил ливень, и все затмилось в округе. Люди ужаснулись, но тут гром смолк, небеса просветлели, и все увидели, как от южного склона лесистой горы, где у лесорубов была делянка, плывут по небу бревна: большие, средние и малые — и опускаются точнехонько к месту постройки. Многие из начальников, исполнясь благоговения, склонились перед Кумэ в низком поклоне.

Государю доложили о происшествии. Государь также исполнился благоговения и тотчас пожаловал