предложение в присутствии еще трех лиц, он произнес речь в британском парламенте и дал британскому народу понять, что ему ничего о таких предложениях не известно. За всю мою жизнь я никогда не встречал такого исключительного случая и такой дерзости, с которой была в этот раз введена в заблуждение публика». Буллитт послал президенту вырезку из газеты с речью британского премьера. Президент не ответил на письмо{624}. Буллитт ушел из государственного департамента.
Буллитт, элегантный шармер с бело-золотой улыбкой и всегда готовыми остроумными ответами, сразу почувствовал симпатию к Ленину, когда они встретились в 1919 году. «С глазу на глаз, — писал он, — Ленин производит сильное впечатление своей прямотой и откровенностью, сочетающейся с дружелюбием, юмором и августейшим спокойствием»{625}. Буллитту было тогда 29 лет.
Ленин объяснил свое отношение к миссии Буллитта в частности и к мирным предложениям вообще в своем докладе на VII Всероссийском съезде Советов 5 декабря 1919 года. «Мы должны сделать с максимальной деловитостью и спокойствием повторение нашего мирного предложения, — сказал он. — Мы должны сделать это потому, что мы делали уже такое предложение много раз. И каждый раз, когда мы делали его, в глазах всякого образованного человека, даже нашего врага, мы выигрывали, и у этого образованного человека появлялась краска стыда на лице. Так было когда приехал сюда Буллитт, когда он был принят тов. Чичериным, беседовал с ним и со мной и когда мы в несколько часов заключили предварительной договор о мире… А когда мы подписали договор, так и французский и английский министры сделали такого рода жест.
Ленин видел пропагандное значение повторных мирных предложений. Те, что получил Буллитт, действительно имели большое значение. Они приняли форму воззвания, с которым союзные державы должны были обратиться к советскому правительству. Все военные действия на территории бывшей Российской империи должны были прекратиться впредь до созыва мирной конференции в нейтральной стране через неделю после начала перемирия. Все фактически существующие правительства на территории России и Финляндии продолжают контролировать области, занятые ими ко времени, когда перемирие входит в силу. Эти правительства, равно как и иностранные правительства, обязываются не пытаться насильственным образом свергнуть другие фактически существующие правительства. Представителям Советской России, союзных и присоединившихся держав, а также антисоветским правительствам России разрешается свободный и беспрепятственный въезд на территории друг друга, а Советская Россия приобретает право транзитного проезда через районы, занятые несоветскими русскими правительствами. Предусматривается также амнистия, снятие союзной блокады Советской России и признание Москвою и иными русскими правительствами старых финансовых обязательств России{627}.
Отчет, представленный Буллиттом американской мирной делегации в Париже и Ллойд-Джорджу, содержал также описание советской жизни, данное в мрачных тонах: «Россия находится сегодня в состоянии острого хозяйственного упадка… Только четверть паровозов, эксплуатировавшихся на русских железных дорогах до войны, продолжает действовать». Москва получает только «25 вагонов продовольствия в день, вместо необходимых 100… Петроград получает только 15, вместо необходимых 50… Все мужчины, женщины и дети в Москве и Петрограде страдают от голода… Эпидемии сыпного тифа, брюшного тифа и оспы наблюдаются и в Петрограде и в Москве. Промышленность, за исключением производства военных материалов, в основном не работает»{628} .
Экономическое положение угрожало параличом советскому правительству. Красная Армия была неопытна. В стычках с врагом она все еще чаще обращалась в бегство, чем сражалась. Троцкий начал превращать ее в боевую силу путем расстрелов за недисциплинированность, использованием политкомиссаров для поднятия духа и царских офицеров для обучения и военного руководства. Но Ленину нужно было время. Он надеялся на время. Он считал, что помещичьи интересы антибольшевистских правительств пробудят в крестьянах дух мятежа и что рабочие, испробовав на себе белый режим, отдадут предпочтение Советам. Ленин не был пацифистом. Мир для него не был самоцелью. Мир был средством для достижения определенной цели, а именно — консолидации и, если представится возможность, расширения Советской власти.
Запад отверг советские предложения по иной причине. «Основная причина была совсем другая, — сказал Буллитт сенатской комиссии— Дело в том, что, когда предложение обсуждалось, Колчак как раз продвинулся на сто миль вперед. Крестьянское восстание, происходившее в одном из уездов России, совершенно отрезало большевистскую армию, действовавшую против Колчака, от подкреплений. Колчак продвинулся на сто миль, и вся парижская пресса немедленно подняла шум и рев, объявляя, что через две недели Колчак вступит в Москву. Поэтому в Париже все, и в том числе, к сожалению, члены американской делегации, стали относиться к перспективе мира в России весьма холодно» {629}
Колчак не дошел до Москвы в две недели, как думали в Париже. Длинная рука Москвы настигла его в Сибири и уничтожила. Но Ленину все еще была нужна передышка.
Средства его были разнообразны. В начале марта 1919 года он основал Третий Интернационал (Коминтерн) для распространения революции за рубежом. Неделю спустя он встретился с Буллиттом и составил мирное предложение. Спустя еще неделю, на VIII съезде РКП(б), в ответ на эсеровские и меньшевистские обвинения в бонапартизме и милитаризме, большевики приняли резолюцию по военному вопросу, в которой говорилось, что «старая социал-демократическая программа установления всенародной милиции… имела, несомненно, воспитательное значение» (наряду с требованием всеобщего равного избирательного права) в эпоху империализма, но теперь, «когда классовая борьба превращается в открытую гражданскую войну, разрывая оболочку буржуазного права и буржуазно-демократических учреждений, лозунг народной милиции» — т. е. лозунг «вооруженного народа», выдвинутый Лениным в 1917 году в книге «Государство и революция», — «лишается смысла». Далее резолюция гласила: «Первоначально мы создавали армию на основе
Неудача мирной дипломатии и спад революции в Европе оставили Советской России только одно оружие в борьбе с внутренним и внешним врагом: военно-политическую силу. Не было ни передышки, ни пролетарской помощи из-за границы. У нового государства была новая армия, ключ к его судьбе.
26. НЕМНОГО ИДЕАЛИЗМА
Русские войска маршировали на голодный желудок и грабили деревни. Дивизии проходили пешком сотни верст. Тяжелое снаряжение перевозилось на крестьянских санях и телегах, которые приходилось вытаскивать из грязи проселочных дорог и тянуть сквозь степное бездорожье. Дряхлые паровозы, везшие теплушки с солдатами, регулярно останавливались в пути, чтобы можно было нарубить дров для паровозных топок. Статистику тогда не вели, но, по всей вероятности, от холода, голода и болезней погибло
