части превратить в регулярные. «То же самое нам нужно сделать теперь по отношению к разваливающейся промышленности» {770}.
Что Сталин был прав в своей оценке популярности милитаризации, подтверждает корреспондент «Манчестер Гардиан» Артур Рэнсом, совершивший в марте 1920 года поездку из Москвы в Ярославль, на губернскую партийную конференцию, в обществе Карла Радека и бывшего меньшевика Юрия Ларина. Радек выступал в защиту партийной политики по вопросу о трудармиях и профсоюзах, Ларин — против нее. «Рабочий за рабочим выходили на трибуну и излагали свои взгляды, — пишет Рэнсом{771}.—…Многие, приводя в пример успехи Красной Армии в войне с белыми, считали, что тот же организационный метод должен создать Красную Армию труда, которая добьется таких же успехов на бескровном фронте борьбы с экономической катастрофой. Никто, по- видимому, не подвергал сомнению правильность самой идеи принудительного труда… Все выступающие сходились на том, что в промышленности необходимо такое же, если не большее напряжение сил, как в армии».
На другой день Радек выступил на митинге железнодорожников в Ярославле. «Он начал, — пишет Рэнсом, — с прямого и яростного нападения на железнодорожников вообще, требуя с их стороны безустанного труда, указывая, что до сих пор авангардом революции была Красная Армия, голодавшая, сражавшаяся и умиравшая за тех, кто оставался в тылу, чтобы спасти их от Деникина и Колчака, а теперь очередь за рабочими-железнодорожниками… Он обращался на ломаном русском языке к женщинам, предупреждая их, что если их мужья не приложат сверхъестественных усилий, дети их будущей зимой умрут от голода. Я видел, как женщины, слушая Радека, подталкивали своих мужей… Самое удивительное, что они остались как будто довольны речью. Слушали они внимательно, чуть не выгнали из зала какого-то человека, расчихавшегося в задних рядах, а когда Радек кончил, аплодировали так, что чуть не обвалился потолок».
Многие заводы были закрыты. Более половины паровозов стояло без дела, ожидая ремонта. Разруха с такой ясностью представала глазу, что большая часть рабочих понимала необходимость крайних мер для подъема производительности труда. Кроме того, после веков царской власти, повиновение государству вошло в привычку. А государство, сказал рабочим Ларин, теперь принадлежало им самим. «Октябрьский переворот, — писал он в газете «Экономическая жизнь» за 20 марта 1920 г., — превратил объединенный пролетариат из наемного раба капитализма в хозяина промышленности в лице пролетарской государственной власти…» «Вот это так!» — написал Ленин на полях статьи.
«Класс-наемник стал классом-предпринимателем», — продолжал Ларин.
«Глупо!» — комментировал Ленин{772}.
Ленин заметил тонкое, но очень важное противоречие в рассуждениях Ларина. Он соглашался, что хозяином промышленности теперь является объединенный пролетариат, олицетворяемый правительством. Рабочие передали свои права владельцев государству и поэтому больше не являлись «предпринимателями», и называть их предпринимателями «глупо», хотя советская пропаганда и повторяла без конца: «Твой завод, себе строишь». Кое-кто принимал эту пропаганду всерьез и хотел, чтобы рабочие сами управляли своей собственностью.
Но владельцем было государство, поэтому управление было в его руках. Оно осуществлялось «назначенцами», выдвинутыми партией и служившими ей. В партии же в 1920 году было 600 тысяч членов. В профсоюзах было три миллиона. Некоторые профсоюзные и партийные деятели считали, что рабочий класс, организованный в союзы, должен играть ведущую роль в управлении несельскохозяйственным сектором национальной экономики. Этот вопрос вызвал бурные политические дебаты в 1920–1921 гг., оставившие глубокий след в советской истории. Оппозиции не нравилась ленинская идея единоначалия в управлении промышленностью. Этой идее она противопоставляла принцип коллегиального управления. В коллегиях должны были участвовать технические специалисты и рабочие, назначенные профсоюзами. Ленин возражал.
Официальная профсоюзная позиция была изложена в марте 1920 года в тезисах члена ЦК и председателя ВЦСПС Михаила Томского. Он предложил сохранить «существующий ныне принцип коллегиального управления промышленностью, начиная с президиума ВСНХ до заводоуправления включительно», за исключением «особых случаев», когда допускается, по взаимному соглашению ВСНХ и ВЦСПС или ЦК, «единоличное управление отдельными предприятиями». Далее, «профсоюзы должны решительно отказаться от внесения вредной двойственности в дело управления производством и присвоения органами союза не принадлежащих им функций органов управления и непосредственного регулирования промышленностью». Наконец, в интересах восстановления хозяйства, «профсоюзы всячески должны содействовать работе трудармий и успешному проведению трудовой повинности»{773}
Позиция Томского была достаточно широка, она включала и единоличное управление, и в 1921 году он без труда присоединился к ленинской платформе. <
Более крайняя точка зрения отстаивалась «Рабочей оппозицией» под водительством бывшего народного комиссара труда и комиссара торговли и промышленности А. Г. Шляпникова, деятелей профсоюза рабочих-металлистов Ю. Лутовинова и С. Медведева и темпераментной феминистки Александры Коллонтай. Коллонтай, к ужасу и отвращению Ленина, проповедовала свободную любовь и проводила эту проповедь в жизнь. В то время она как раз жила с Шляпниковым. Излагая взгляды группы в брошюре «Рабочая оппозиция»{774}, она спрашивала, «кто будет создавать новые формы народного хозяйства, — техники, хозяйственники, психологически еще связанные с прошлым, советские назначенцы, среди которых еще мало коммунистов, или же рабочие коллективы, представленные профсоюзами». Она призывала коммунистическую партию прислушаться к здоровому классовому голосу широких трудящихся масс. Только производственная мощь восставшего класса, выражающаяся в форме профсоюзов, писала она, приведет к восстановлению и развитию производственных сил страны, к очистке самой партии от чуждых ей элементов, к внутрипартийной демократии, свободе мнения и критики.
Как видно, Коллонтай и ее друзья заботились не только о профсоюзах. Их беспокоили условия, сложившиеся внутри самой партии. Они хотели, чтобы профсоюзы выполняли независимую функцию и, таким образом, приобрели хотя бы ограниченную власть. Этого они хотели не только ради блага рабочих и профсоюзов, но и ради партии, которая, если все задачи управления будут возложены на нее, может обюрократиться и подчиниться политическому единовластию.
Рабочая оппозиция нашла поддержку в лице демократических централистов. Ими руководил В. Н. Максимовский, в 1918 году — противник Брестского мира, затем — замнаркома просвещения, позже — профессор; бывший рабочий-маляр Т. В. Сапронов, в 1925—27 гг. — один из лидеров правой оппозиционной группы «15», позднее исключенный из партии, и Н. Осинский (В. В. Оболенский) — экономист и литератор, противник Брестского договора, позже бывший одно время советским полпредом в Швеции и кандидатом в члены ЦК.
Осинский, Сапронов и Максимовский представили свои тезисы IX съезду РКП в марте 1920 года. Начинались эти тезисы с академически объективного вступления: «Ни коллегиальность, ни единоличие по отдельности не являются для пролетарской власти единственным и безусловным началом организационного строительства… Ни одно из этих начал не имеет абсолютных технических преимуществ». Но «с точки зрения социально-политической, коллегиальность обладает рядом преимуществ… Коллегия — высшая ступень школы государственного управления». (Ленин называл профсоюзы «школой коммунизма».) «Только она приучает решать частные вопросы с точки зрения интересов целого». Кроме того, «коллегиальная работа — лучший способ вовлечения бывших буржуазных специалистов в русло товарищеского взаимодействия, пропитывания их пролетарской психологией и в то же время — лучший способ контроля над ними, пока старые навыки и старая психология не будут ими окончательно изжиты». Наконец, только коллегиальная система предотвратит «бюрократическое омертвение советского аппарата».
Рыков тоже чувствовал опасность. Алексей Рыков, убежденный «правый», в 1920 году — председатель ВСНХ, а позже председатель Совнаркома, т. е. советский премьер, предостерегал от создания правящей касты, состоящей в основном из техников и инженеров-администраторов и т. д., чьей привилегией будет управление рабочими и крестьянами{775}. Таким
