прочь). Вскоре после остановки поезда начальник станции собственноручно давал первый звонок. В зависимости от состояния водокачки, от погоды, от взаимоотношений между машинистом и начальником станции, от обилия сплетен, которыми им хотелось поделиться, второй звонок раздавался, когда машина снова разводила пары. По этому сигналу пассажиры опрометью бросались занимать места. Сейчас же после третьего звонка поезд трогался в путь.
Второй звонок был последним предупреждением.
50. ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ ЛЕНИНА
12 декабря 1922 года Ленин в последний раз работал у себя в кабинете. 13 декабря прозвучал второй звонок, и он подчинился требованию врачей, настаивавших, чтобы он отошел от активной государственной деятельности и переехал в Горки для длительного отдыха. Но руля Ленин не передал никому. Он все еще собирался в конце месяца выступить на съезде Советов. Он все еще намеревался сам сформулировать решения по таким важным вопросам, как вопрос о роли национальностей в будущем СССР. Поэтому он отверг предложение Рыкова о том, чтобы личный прием его происходил по отбору заместителей или секретаря ЦК. Он хотел «полной свободы, неограниченности и даже расширения приемов» и так и сообщил своим заместителям в письме, продиктованном в полдень 13 декабря, после ухода врачей. Относительно других вопросов Ленин дал свое согласие, но не на три месяца, как хотели заместители, «а впредь до моего возвращения к работе, если оно состоится ранее чем через три месяца»{1072} .
Он продиктовал также письмо в ЦК, в котором протестовал против решения Политбюро о предоставлении профессору Рожкову права жительства в Москве (Ленин никогда не оставлял дела, пока не доводил его до благополучного завершения), и другое письмо, М. И. Фрумкину, о монополии внешней торговли.
«В 12 часов 30 минут дня к Владимиру Ильичу пришел И. В. Сталин, с которым Владимир Ильич беседовал до 2 часов 35 минут»{1073}.
Об этом длинном разговоре не известно ничего. Наверное, речь шла о национальном вопросе и монополии внешней торговли. После ухода Сталина, Ленин продиктовал письмо для него, посвященное последнему вопросу. На другой день в 2 часа 25 минут дня Ленин передал записку В. А. Аванесову, бывшему заместителю наркома Рабкрина, ставшему заместителем наркома внешней торговли, для посылки ему вместе с письмом о внешней торговле: «Посылаю свое письмо. Верните к 7 часам. Обдумайте получше, что добавить, что убавить. Как поставить борьбу»{1074}. Письмо о внешней торговле было передано Сталину 15 декабря.
13 декабря, составив письмо к Сталину, Ленин написал записку Троцкому: «…я бы очень просил Вас взять на себя на предстоящем пленуме защиту нашей общей точки зрения о безусловной необходимости сохранения и укрепления монополии… предыдущий пленум принял в этом отношении решение, идущее целиком вразрез с монополией внешней торговли»{1075}.
Сталин и Троцкий придерживались противоположных взглядов на необходимость монополии внешней торговли. На пленуме ЦК 6 октября Сталин провел резолюцию, которую Ленин счел нарушением этой монополии. 13 октября он подверг позицию Сталина критике в письме, адресованном Сталину, но предназначенном для всего ЦК. Резолюция, писал он, временно разрешает «ввоз и вывоз по отдельным категориям товаров или в применении к отдельным границам»- Критические замечания Ленина приняли вполне конкретную форму: «Для ввоза и вывоза открываются закупочные конторы. Владелец конторы вправе покупать и продавать
Монополия, как указывал Ленин, позволяла советскому правительству платить низкую цену за сельскохозяйственную продукцию и получать большую прибыль, перепродавая ее на мировом рынке. «Вопрос был внесен в пленум наспех, — жаловался Ленин в письме от 13 октября. — Ничего подобного серьезной дискуссии не было… Я крайне жалею, что болезнь помешала мне быть в этот день на заседании… Никакая «законность» в деревенской России по подобному вопросу абсолютно невозможна».
В постскриптуме Ленин прибавил, что слышал от Сталина о плане «предположительного открытия на время портов Питерского и Новороссийского». Это, предостерегал Ленин, усилит контрабанду. «С Внешторгом мы начали рассчитывать на золотой приток. Другого расчета я не вижу, кроме разве винной монополии, но здесь… серьезнейшие моральные соображения…{1076} (Винная монополия была введена после смерти Ленина.)
Приближался декабрьский пленум. Поэтому Ленин вел долгую беседу со Сталиным 13 декабря и в тот же день написал письмо Троцкому, прося его встать на защиту монополии внешней торговли. Ленин не только боялся потерять «золотой приток». Он боялся, чторусский мужик может заключить союз с иностранными дельцами. В отличие от Сталина, он стремился к укреплению монополии.
Между тем Ленин выиграл баталию, происходившую из-за профессора Рожкова{1077}. 14 декабря Политбюро изменило свое решение и разрешило Рожкову поселиться в Пскове. Так Ленину, вернувшемуся из ссылки, разрешено было когда-то проживать в Пскове, но не в столицах. Рожкова предупредили, что при первом же антисоветском акте его вышлют на Запад, В тот же день Ленин продиктовал второе письмо Зиновьеву по поводу Рожкова.
С Троцким Ленин, по-видимому, был в контакте, ибо рано утром 15 декабря он написал ему: «Считаю, что мы вполне сговорились. Прошу Вас заявить на пленуме о нашей солидарности. Надеюсь, пройдет наше решение, ибо часть голосовавших против в октябре теперь переходит частью или вполне на нашу сторону».
«Если паче чаяния не пройдет наше решение, обратимся к фракции съезда Советов и заявим о переносе вопроса на партсъезд».
«Известите меня тогда, и я пришлю свое заявление»{1078} .
Через несколько часов зам. наркома внешней торговли Фрумкин, разделявший взгляды Ленина на монополию, письменно сообщил ему, что, по слухам, вопрос о монополии «может быть снят на Пленуме» и отложен до следующего пленума, под предлогом, что тогда Ленин сможет принять участие в его обсуждении.
Ленин немедленно переслал сообщение Фрумкина Троцкому в сопровождении записки (второй записки Троцкому за этот день): «…покончить с этим вопросом раз навсегда абсолютно необходимо. Если существует опасение, что меня этот вопрос волнует и может даже отразиться на состоянии моего здоровья, то думаю, что это совершенно неправильно, ибо меня в десять тысяч раз больше волнует оттяжка, делающая совершенно неустойчивой нашу политику по одному из коренных вопросов… очень прошу поддержать немедленное обсуждение этого вопроса… Может быть, приемлем такой компромисс, что мы сейчас выносим решение о подтверждении монополии, а на партсъезде вопрос все-таки ставим и уславливаемся об этом сейчас же… Никакой другой компромисс… принимать… не можем».
В ночь на 16 декабря у Ленина произошел приступ, длившийся более 30 минут. «Несмотря на это, утром, до прихода врачей, Владимир Ильич продиктовал Надежде Константиновне еще одно письмо о работе заместителей председателя СНК и СТО. Вечером в секретариат позвонила Н. К. Крупская и просила от имени Владимира Ильича сообщить Сталину, что выступать на съезде Советов он не будет»{1079}. Фотиева вспоминает: «Невозможность выступить на X съезде Советов очень тяжело повлияла на здоровье Владимира Ильича. Состояние его резко ухудшилось…»{1080}. Ленин был в безвыходном положении. Каждое ухудшение в его состоянии ограничивало возможность его участия в политической деятельности, а каждое такое
