Левые коммунисты и левые эсеры не могли примириться с ленинской программой отступлений, компромиссов и идеологических уступок. Несмотря на это, 14 июня 1918 г. Москва подписала мирный договор с монархическим правительством Украины. Это оставило дурной вкус во рту у многих большевиков и небольшевиков, все еще входивших в советы. Для Ленина договор был всего-навсего возможностью обезопасить один из уязвимых флангов.
Объективные обстоятельства не благоприятствовали. Отрезанная от хлебородных областей Украины, Дона и Кубани, Великороссия голодала. Ленин обратился с письмом к питерским рабочим. Ему описали, говорит Ленин, «чрезвычайно тяжелую картину голода в Питере», в Москве и «в целом ряде промышленных губерний». «А рядом мы наблюдаем разгул спекуляции хлебом и другими продовольственными продуктами». Хлеб есть, утверждает Ленин, но его прячут «богачи, кулаки и спекулянты». «Кто не работает, да не ест», — цитирует Ленин и задает вопрос: «Как провести это в жизнь?» Он предлагает, во-первых, государственную хлебную монополию, «т. е. безусловное запрещение всякой частной торговли хлебом, обязательную сдачу всего излишка хлеба государству по твердой цене…» Во-вторых, «строжайший учет всех избытков хлеба и безукоризненно правильный подвоз хлеба из мест избытка в места недостатка…» в- третьих, «правильное, справедливое» распределение хлеба между всеми гражданами, «под контролем рабочего, пролетарского государства».
Ленин знал, что оппозиция читает и помнит его книги. Поэтому он счел нужным сейчас же ответить на возможные возражения: «Достаточно хоть капельку подумать над этими условиями победы над голодом, чтобы понять всю бездну тупоумия презренных пустомель анархизма, которые отрицают необходимость государственной власти… для перехода от капитализма к коммунизму, для избавления трудящихся от всякого гнета и всякой эксплуатации»{411}. «Государство и революцию» можно было сдать в музей.
Ленин призывает рабочих создать продовольственные отряды и послать их в деревни и села за зерном. Эту идею осудили делегаты большого заседания в Москве. «Ваши отряды, — указал один из докладчиков, — которые идут собирать хлеб, они спиваются и сами превращаются в самогонщиков, в грабителей». Ленин признал, что это бывает часто: новый социалистический человек не рождается в один день. Но надо что-то предпринять. «У нас нет полиции, у нас не будет особой военной касты, у нас нет иного аппарата, кроме сознательного объединения рабочих»{412}. Продотряды были, по мнению Ленина, единственным оружием против голода. В поисках зерна им предписывалось прочесать земледельческие уезды, натравливая бедноту на кулаков, создавая комитеты бедноты и добывая от последних сведения об утаенном зерне и т. д.
Левые эсеры заревели от ярости. Ленин метнул факел войны классов, гражданской войны, в деревню, на которую опирались и левые и правые социалисты-революционеры. Результатом этой войны будет не хлеб для городов, а аграрная междоусобица и падение урожаев.
20 июня, в Петрограде, правый эсер Сергеев выпустил шесть пуль в Володарского, члена ЦК большевиков и петроградского комиссара печати, пропаганды и агитации. Володарский умер в тот же день.
Это было сигналом тревоги. Социалисты-революционеры взялись за свое старое оружие — террор. Взрыв казался неизбежным. Эсеры были яростными и непримиримыми врагами ленинской политики мира с Германией и войны с крестьянством.
В этой грозовой атмосфере, 4 июля 1918 г., в Москве собрался Пятый Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и красноармейских депутатов. Среди делегатов с решающим голосом было 745 большевиков, 352 левых эсера, 14 максималистов, 4 анархиста, 4 с.-д. — интернационалиста, 1 поалейцион, 1 левый дашнакцутюн, 1 правый эсер и 10 беспартийных. Левые эсеры в самом начале съезда обвинили большевиков в искусственном увеличении числа своих представителей. Это была увертюра к фейерверку.
При обсуждении повестки дня лидер левых эсеров Мария Спиридонова предложила выслушать доклады с мест об условиях в провинции. «Наша фракция, — говорила Спиридонова, — предлагает всем, кому декреты кололи спину и резали шею, всем голосовать за то, чтобы правильно была поставлена информация с мест». Речь шла о декретированных принудительных поставках зерна. Другой левый эсер — В. Карелин предлагал обсудить вопрос о смертной казни, «позорном явлении, наследии царизма и коалиции». Оба предложения были отвергнуты{413}.
Большевики были правы, не давая слова докладчикам с мест. Небольшевистские газеты были полны сведений, крайне не удобных для большевиков. Восстания потрясали равнины. В апреле матросский продотряд попал в засаду в деревне Тишанке Бобровского уезда. Засаду организовали крестьянские депутаты местного Совета. 19 верховых из продотряда было перебито. В том же месяце 4 продармейца были при таких же обстоятельствах убиты в Шлыковском уезде Пермской губернии. В газете Максима Горького «Новая жизнь» за 18 мая 1918 г. сообщались подробности о вооруженных столкновениях между пензенскими крестьянами и членами карательных продотрядов из больших городов. 6 июня в «Новой жизни» описывался такой инцидент: около 300 безоружных крестьян собрались на станции Ешемля Северной железной дороги и остановили поезд № 119, везший хлеб в Петроград. Просившие хлеба мужики были перестреляны и переколоты охраной поезда. Засвидетельствованы десятки подобных случаев{414}. Стычки вспыхивали и когда возмущенное население требовало справедливых выборов в Советы. Власти препятствовали баллотировке всех кандидатов, кроме коммунистов и левых эсеров{415}.
Заседавший в Большом театре V съезд советов, несмотря на протесты со стороны левых эсеров, принял отчет мандатной комиссии и утвердил повестку дня. Следующим пунктом были приветствия от братских партий. От имени левых эсеров Украины, что ни день устраивавших вооруженные столкновения с германскими войсками и отрядами Скоропадского, на трибуне выступил А. Александров. Повернувшись к ложе, где сидел граф Мирбах, он потребовал изгнать германского дипломата из Москвы. Он призвал советское правительство вступить в вооруженную борьбу с немцами плечом к плечу с повстанцами Украины. Попросили выступить Троцкого, к этому времени ставшего народным комиссаром по военным делам. Троцкий требовал принятия решительных мер против элементов, ведущих на пограничной линии агитацию, направленную к срыву Брестского мира, за партизанскую войну против немецких оккупантов. Левые эсеры выражали свое неодобрение громкими криками. Поднялся шум. Троцкий предложил резолюцию, которая поручала военному комиссариату произвести чистку армии от «провокаторов и наемников империализма» и установить революционный порядок. Ему ответил левый эсер Б. Камков, предложивший съезду послать приветствие частям, нарушившим армейскую дисциплину и поступившим по-революционному. Затем левые эсеры покинули зал, и резолюция Троцкого была единогласно принята оставшимися делегатами.
На следующий день, 5 июля, выступала Мария Спиридонова. Ленин, выступивший вслед за ней, назвал ее речь «местами чрезвычайно возбужденной». Он не преувеличивал. Эта молодая 29-летняя женщина находилась в состоянии величайшего душевного напряжения. Семнадцатилетней девушкой в 1906 г., с револьвером в муфте, она ожидала на станционной платформе генерала Луженского, «усмирителя» крестьянского восстания в Тамбовской губернии. Когда он сошел с поезда, она, по приказанию партии, застрелила его. Потом она хотела выстрелить в себя, но была схвачена казаками и изнасилована. Ее приговорили к смертной казни. Царь, под влиянием всеобщего возмущения, заменил смертный приговор пожизненным заключением. После 11 лет в Сибири она была освобождена Февральской революцией и стала во главе партии левых эсеров. В этот день, проведя немногим более, чем год, на воле, она вышла на гигантскую сцену отделанного бархатом и золотом Большого театра и обратилась к V съезду Советов с протестом против большевистской политики, вызывавшей своими реквизициями крестьянские восстания и потом усмирявшей их с помощью карательных отрядов. Одетая в простое, ничем не украшенное платье, с гладко зачесанными назад черными волосами, то надевая пенсне, то жестикулируя им, она казалась воплощением страстной русской мятежницы против царского самодержавия.
«Она явно нервничает. Речь ее монотонна, но когда она начинает горячиться, она приобретает какую-то истерическую страстность, которая не может не произвести впечатления», — писал Брюс Локкарт, сидевший в тот день в одной из дипломатических лож.
«Ее нападки сосредоточены на комитетах бедноты. С гордостью она напоминает, что вся ее жизнь была посвящена делу крестьян. Взмахивая правой рукой в такт своим предложениям, она с горечью
