— Так я и думал. Пьян. Ну, уверяю вас, друг мой, вашим нанимателям об этом станет известно. Вы понимаете, что насмерть напугали молодую леди? Вы понимаете, что она больна от вашей адской гонки?
— Лучше болеть, лучше жить да болеть, молодой сэр, — забубнил кучер, вытирая губы мозолистой ладонью. — Бывают вещи и похуже.
Брайан пристально всмотрелся в его лицо:
— О чем это вы?
— Вы ведь нездешний, сэр? Вы из-за Тамара, а? А, знаем мы это. Вы теперь в Корнуолле, сэр. На бодминских пустошах, а через пустоши ночью не ездят. Мало ли что встретишь на пустошах ночью.
Молодой врач рассмеялся:
— Что за суеверная чушь, друг мой? Много ли вы отхлебнули из этой бутылки?
— Всего капельку, молодой сэр. Всего капельку. И не суеверия это, я вам скажу. Дорога на Босбрадо дикая, пустынная, и нехорошо оказаться на ней ночью… особенно в эту ночь.
Возница вздрогнул.
— Почему именно в эту ночь? — заинтересовался Брайан.
— Да ведь как же, сэр? — удивился кучер. — Нынче последний день октября… вы нешто забыли, что это за ночь? Канун Дня Всех Святых, когда зло выходит в мир, духи и призраки мстят живым.
Возница дико повел глазами и снова приложился к бутылке.
Брайан выхватил у него бутыль, забросил в темноту и обругал пьяным дурнем.
Как раз на эту минуту выпало затишье грозы, слышался только тихий плеск дождя. И как будто откуда-то неподалеку донесся протяжный собачий лай. Вспышка молнии и удар грома оборвали звук.
Кучер склонился к Брайану, крепко ухватил молодого человека за рукав:
— Слышали, сэр? Слышали? Гончая ада, сэр! Говорю вам, гончая ада! Пес старика Трегейгла.
Брайан с удивлением заметил, что возница весь трясется от страха.
— Послушайте, друг мой, если бы вы больше думали о деле и меньше — о выпивке, гончие ада, да и все прочие, вас не беспокоили бы.
— Ах-а, — кучер раскачивался на козлах, обхватив себя руками, — вы, нездешние, все такие, смеетесь над тем, чего не понимаете. А вот гляньте-ка туда, сэр, гляньте!
Брайан взглянул в сторону, куда указывал трясущимся пальцем возница. Ночь скрывала от взглядов равнину болотистых пустошей. Временами вспышка молнии выхватывала из темноты черные на фоне осветившегося неба верхушки деревьев и как будто скалистые вершины.
— Я не знал, что в Корнуолле есть горы.
Кучер сплюнул:
— Эт не горы, сэр. Эт холмы… Грубый Тор, Бурый Вилли… Не горы они. Нет, сэр, за ними. Там озеро Дормази, сэр.
— Озеро Дормази?
— Ага, пруд с черной водой примерно с милю по берегу, сэр. Там старик Дэн Трегейгл, минуй нас! Там стережет гончая ада!
Брайан устало вздохнул:
— Что за Трегейгл?
— Он дворецкий старого лорда Робартса, — хрипло зашептал бледный как луна возница. — Это давно было, во времена Карла Второго. Джен Трегейгл был дурной человек, суетный и безбожный. Говорят, он продал душу дьяволу. После смерти попал бы в огнь вечный, да он при жизни сделал одно доброе дело, и за то ему позволено коротать вечность, вычерпывая Дормази дырявой ракушкой от улитки. А только дьявол поклялся заполучить душу старика и все охотится за ним по равнине с адской гончей.
Кучер сжался от страха, вновь услышав в ночи одинокий вой собаки.
— Слышали, молодой сэр? Слышали?!
Брайан рассмеялся и вернул кучеру вожжи и кнут.
— Послушайте, — сдержанно заговорил он, — может, я и нездешний, но на такие сказки меня не купишь, хоть они и забавны. Мне рассказывали, что фольклор Корнуолла интересен, но пока он меня не слишком впечатляет.
Он сурово взглянул на возницу:
— Далее, я устал, а молодая леди из-за вашей скачки плохо себя чувствует. Так что берите поводья и пускайте коней неторопливой ровной рысью. Только смотрите, ровной! И если вы хоть раз пустите их вскачь, я вылезу и вас самого погоняю кнутом по равнине! Я понятно говорю, дружище? Ну, трогай, мы хотим попасть в Босбрадо до полуночи.
Кучер принял поводья и откинулся назад, бормоча что-то себе под нос.
Брайан слез вниз и вернулся в карету.
— Вам лучше, мадам? — осведомился он.
Девушка наклонила головку:
— Благодаря вашему вмешательству, сэр.
Когда кучер медленно тронул лошадей, снова послышался собачий лай. На этот раз он прозвучал совсем близко, и Брайан, высунувшись в окно кареты, с любопытством вгляделся в темноту.
На мгновение он готов был поклясться, что видел у дороги позади кареты что-то большое и темное. Наверняка не бродячая собака — гораздо больше. Но когда вспышка молнии осветила дорогу, Брайан убедился, что она пуста. Или ему померещилось, или молния играла шутки с тенями.
Глава третья
Когда «Бодминский скороход» продолжил путь по каменистой дороге через пустоши, ветер яростно набросился с юго-востока, застонал над неприступными холмами, между выщербленными валунами и монолитами, испещрившими болота. Он же разогнал низкие грозовые тучи, и вскоре над пустошами вольно засияла яркая луна. Ее призрачный свет проник в полумрак кареты, и Брайан Шоу с удовольствием заметил, что верно оценил свою попутчицу. Она в самом деле была хороша.
Под темным капюшоном дорожного плаща он разглядел бледное личико сердечком с прямым носом и нежными алыми губками, с ямочками, выдававшими наклонность к улыбке. Цвет больших серьезных глаз трудно было разобрать, но они должны были оказаться серыми или зелеными.
— В Босбрадо ваш дом? — осведомился Брайан, желая рассеять повисшее между ними неловкое молчание.
— Я там родилась и живу с отцом, — ответила девушка и добавила, как будто припомнила: — Меня зовут Элен Треваскис.
— Треваскис? — обрадовался Брайн. — Ваш отец, случайно, не доктор Талбот Треваскис?
Девушка удивленно подняла брови:
— Он, сэр. Так вы знакомы с отцом?
— Мы не встречались, но я его новый партнер по медицинской практике.
Девушка в замешательстве прикусила губу, разглядывая красивого, щеголеватого молодого человека.
— Я знаю, что отец нашел партнера… из Лондона, кажется, но думала, это почтенный пожилой джентльмен, знакомый отцу со студенческих лет.
Брайан улыбнулся, качая головой:
— С доктором Треваскисом учился мой отец, тоже врач. Но он больше не практикует. Получив степень, я несколько лет работал в госпитале Сен-Люк в Лондоне, но мне нужен был опыт врача общей практики в провинции. Тогда мой отец написал доктору Треваскису по поводу партнерства, и он чрезвычайно любезно дал согласие.
Девушка послала Брайану быструю застенчивую улыбку:
— Босбрадо — неподходящее место для молодого честолюбивого врача, доктор Шоу. Там так мало светской жизни. Право, там очень скучно.
