что Животовский располагает конфиденциальной информацией «из ближайшего окружения Ленина».
Вы можете спросить — но как же «мировая революция»? А одно другому не мешало. Ленин, например, рассматривал расширение контактов к Западом именно с той точки зрения, что это создаст условия для распространения советской пропаганды. По донесению германской разведки, он «в очень тесном кругу выражал надежду, что на пути воссоединения со странами Антанты, установления дипломатических и торговых отношений и с помощью своих агентов ему удастся революционизировать эти страны точно так же, как была революционизирована Германия». Владимир Ильич не терял оптимизма и относительно Германии. Полагал, что тяжелые условия мира, которые предъявили ей победители, вызовут возмущение народа. А послевоенные экономические трудности будут способствовать нагнетанию недовольства — вот и назреет опять «революционная ситуация».
Чтобы не упустить ее и нацелить в нужном направлении, было решено создать в Берлине постоянную резидентуру Коминтерна. Ее руководителем стал Яков Самуэлович Рейх. Как он вспоминал впоследствии, задачу ему ставил сам Ленин:
«Вы должны ехать в Германию… Ставить работу Коминтерна надо именно на Западе, и прежде всего в Германии».
Кроме партийной и государственной существовала еще одна, секретная касса Ленина, которой он распоряжался лично, ни перед кем не отчитываясь, а заведовал ею Ганецкий. Тот же самый особо доверенный казначей, который ранее занимался прокачкой денег через Швецию. И из этой секретной кассы пошло финансирование зарубежных операций.
Рейх вспоминал:
«Я знал Ганецкого уже много лет, и он меня принял как старого знакомого товарища. Выдал 1 миллион рублей в валюте — немецкой и шведской. Затем он повел меня в кладовую секретной партийной кассы… Повсюду золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно пытался сортировать и бросил. В ящике около входа полно колец. В других золотая оправа, из которой уже вынуты камни. Ганецкий обвел фонарем вокруг и, улыбаясь, сказал: „Выбирайте!“ Потом он объяснил, что это все драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц… „Все это — добыто капиталистами путем ограбления народа, — теперь должно быть употреблено на дело экспроприации экспроприаторов“ — так будто бы сказал Ленин. Мне было очень неловко отбирать: как производить оценку? Ведь я в камнях ничего не понимаю. „А я, думаете, понимаю больше? — ответил Ганецкий, — Сюда попадают только те, кому Ильич доверяет. Отбирайте на глаз, сколько считаете нужным. Ильич написал, чтобы вы взяли побольше“. Я стал накладывать, и Ганецкий все приговаривал: берите больше — и советовал в Германии продавать не сразу, а по мере потребности… Наложил полный чемодан камнями, — золото не брал, громоздко. Никакой расписки на камни у меня не спрашивали — на валюту, конечно, расписку я выдал…»
Впрочем, надо учитывать и другую сторону международных операций. Не все в советском руководстве в полной мере разделяли взгляды Ленина. Сталин соглашался с ним. Но главной задачей видел победу внутри страны, а «импорту» революции отводил второстепенное значение. А Троцкий, Зиновьев и ряд других видных большевиков выдвигали «мировую революцию» на первый план, объявляли ее сверхзадачей. Однако можно усомниться, что в данный период они действительно стремились разжечь ее и искренне прилагали усилия в данном направлении. Если уж на то пошло, то прорваться в Венгрию и Германию советским войскам помешала не только Белая гвардия. Помешали и некоторые шаги Льва Давидовича. Например, он внезапно объявил врагом Махно — который воевал в союзе с красными, получил звание комбрига, даже помог ликвидировать мятеж Григорьева. Но Троцкий объявил Махно вне закона, приказал расстрелять его представителей при красных войсках и начать боевые действия против его отрядов. А в результате на Украине разгорелось восстание, разрушившее тылы группировки, наступавшей на Карпаты.
Правда, Лев Давидович с проектами «перманентной революции» не унимался. И когда стало ясно, что в Венгрии все кончено, выдвинул другой вариант. В августе 1919 г. подал в ЦК секретную записку с предложением сформировать на Южном Урале конный корпус в 30–40 тыс. сабель и бросить его через Афганистан на Индию — вызвать там революционный взрыв и лишить Англию ее лучшей колонии. А дальше, глядишь, и по всей Азии заполыхает[385]. Но стоит ли объяснять эту идею стремлением к «мировой революции»? План-то был заведомо гибельным. И, между прочим, очень напоминал подлянку Наполеона, на которую он «купил» недалекого Павла I. Уговорил бросить массы казаков на Индию, рассчитывая, что они погибнут в пустынях и горах, и Россия будет ослаблена перед столкновением с французами. Точно так же реализация плана Троцкого никакой революции в Индии, разумеется, не вызвала бы. Конница туда попросту не дошла бы. Зато подобная операция способствовала бы решению «казачьей проблемы» — сами погибнут, и расстреливать не надо. А Советская Россия потеряла бы лучшую конницу, главную ударную силу. Что позволило бы затянуть гражданскую войну, приостановить наступление на Сибирь и закрепить разделение России на части. Но против идеи Троцкого выступили вместе и красные военачальники патриотического крыла типа Фрунзе, и старые генштабисты. А потом началось наступление Деникина на Москву и заставило забыть про «индийский проект».
На подготовку «мировой революции» направлялись колоссальные богатства, награбленные большевиками. Однако задача помощи «братским партиям» нередко становилась лишь удобной ширмой — под прикрытием которой эти богатства уплывали за рубеж. Так, 21 июля 1919 г. агент 2-го бюро французской Сюрте Женераль Тиденс Теги доносил:
«Из Стокгольма… жена Троцкого находилась в Стокгольме в течение нескольких дней и имела с собой 2 миллиона рублей, направленных на максималистскую пропаганду».
Ой ли? На пропаганду ли? Для операций Коминтерна у большевиков, надо думать, нашлись бы другие курьеры, существовали другие каналы. Зачем было Льву Давидовичу рисковать своей женушкой? А вот родственника Животовского Наталья Седова в Стокгольме вряд ли миновала.
Или другой случай, ставший достоянием гласности. Меморандум Госдепартамента США от 19 марта 1920 г. сообщал, что финскими властями в Або арестован Джон Рид. При нем нашли английский, американский, германский паспорта, письма от Троцкого, Ленина, Сиролы, Эммы Гольдман, а также чемоданчик с бриллиантами и крупной суммой денег. Развязка этой истории осуществилась по обычному сценарию. Госдепартамент немедленно вмешался, и Финляндии пришлось освободить Рида с извинениями[386]. А столь быстрая и энергичная реакция на высшем уровне сама по себе показывает, что предназначались бриллианты никак не для «диктатуры пролетариата»
Так что и Запад относительно планов «мировой революции» до поры до времени тревоги не проявлял. Во-первых, в советском руководстве были люди, обязанные позаботиться, чтобы такие вещи не выходили из-под контроля. Во-вторых, под флагом «мировой революции» перекачивались в зарубежные банки русские ценности. А в-третьих, политическая нестабильность в тех или иных государствах иногда оказывалась полезной. В том числе и в ситуации 1919 г. «Демократизация» и революции дополнительно ослабили Центральные Державы. И на мирной конференции в Версале им были предъявлены куда более тяжелые требования, чем в ноябре 1918 г. при заключении перемирия. Немцы, австрийцы, венгры взвыли, пытались спорить. Однако их внутреннее положение пришло к такому развалу, что противостоять диктату победителей они были не способны.
Впрочем, несмотря на заверения Вильсона, что война ведется только с монархиями, а не с народами Германии и Австро-Венгрии, пострадать предстояло именно народам. А политики и банкиры в накладе не оставались. Деятели германской социал-демократии своего достигли, дорвались до власти. Почему же было не принять требований Антанты — если эти требования закрепляли за ними власть? Заметную роль на Версальской конференции играл и Макс Варбург, выступал в качестве германского консультанта по
