Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы

Он судия и праведный, и строгий,
Костлявые весы его скелет.
Он точно взвесил за мильоны лет
Вселенную и пыль ее дороги.

И нам покорен вечер лунорогий,
Который нами больше дня воспет,
О, тот, кто грез возница, кто поэт,
Холодные лучи как вожжи трогай.

Строкой посеребренною взмахни,
Узнай хоть раз и млечные ухабы,
И в млечном дыме звездные огни.

Пора твоя как ни была плоха бы,
Куда планета бы ни забрела,
Всегда свежа и необъятна мгла.

'И океан, не знающий покоя...'

И океан, не знающий покоя,
Бурлит в своих угрюмых берегах.
Его косматых крыльев тяжек взмах,
Их опускание тяжеле вдвое.

И не взлететь в пространство мировое,
Не оторвать подводных черепах
От мрака дна, что смертию пропах,
И не смириться, волны успокоя.

Так песня зарождается в груди,
Кричит в ночи, но крепких строк оковы
Кует жестокий мастер взаперти.

Звездится ль купол темно-васильковый,
Иль колосится день, клоня закат, –
Ни океан, ни песня не молчат.

'Я в царствование Аменготепа...'

Я в царствование Аменготепа
Ласкал рабынь и говорил грубей,
Меня хранит священный скарабей
Бессмертием таинственного склепа.

Над сводом каменным гремят свирепо
Тяжелые колеса диких дней,
Я с вечностью лежу, мне сладко с ней,
И саркофага не дрожит закрепа.

Меня поили пальмовым вином
И в саване возили кружевном
На пышной погребальной колеснице.

И, чтоб в земле я никогда не сгнил,
В пустыне той, которая мне снится,
Мной трижды пресекали желтый Нил.

'Киргизский бог с отвислым животом...'

Федору Жицу

Киргизский бог с отвислым животом
Хохочет на столе передо мною,
Медь крепкой лысины блестит от зною,
И сытый лик гремит огромным ртом.