с Кан-Маканом ни ночью, ни днём. И Кан-Макан поймал десять газелей, и в числе их была газель с чёрными глазами, которая стала поворачивать голову направо и налево, и Кан-Макан выпустил её.
«Зачем ты выпустил эту газель?» — спросил его Саббах, и Кан-Макан засмеялся, и выпустил остальных, и сказал Саббаху «Благородно отпускать газелей, у которых есть детёныши, а эта газель поворачивалась только потому, что оставила детёнышей, и я выпустил её и выпустил остальных в уважение к ней». — «Отпусти меня, чтобы я мог уйти к моим родным», — сказал Саббах. Но Кан-Макан засмеялся и ударил его задним концом копья в сердце, и Саббах упал, извиваясь, как дракон.
И пока они так забавлялись, вдруг поднялась пыль, и из-за неё появились скачущие кони и витязи и храбрецы. А случилось это потому, что люди рассказали царю Сасану, что Кан-Макан выехал на охоту и ловлю, и он послал эмира дейлемитов, по имени Джами, и с ним двадцать всадников и, дав им денег, приказал убить Кан-Макана. И, приблизившись, они понеслись на него, и Кан-Макан понёсся на них и перебил их до последнего. И царь Сасан сел на коня и поехал и догнал этих воинов, и увидел он, что они убиты, и удивился, и вернулся назад, и вдруг жители города схватили его и крепко связали.
А Кан-Макан после этого уехал с того места, и Саббах, бедуин, отправился с ним, и они ехали и вдруг увидали на дороге юношу у дверей дома. И Кан-Макан обратился к нему с приветствием, и юноша ответил на его привет, а потом он вошёл в дом и вышел с двумя чашками, в одной из которых было молоко, а в другой — похлёбка, и масло через края её переливалось. Он поставил обе чашки перед Кан-Маканом и сказал ему: «Окажи нам милость, поешь нашей пищи». Но Кан-Макан отказался есть, и юноша спросил его: «Что с тобою, о человек, что ты не ешь?» — «На мне обет», — отвечал Кан-Макан, и юноша спросил: — «А почему ты дал обет?» И Кан-Макан сказал: «Знай, что царь Сасан несправедливо и по вражде отнял у меня царство, хотя оно и принадлежало раньше моему отцу и деду. Он завладел царством после смерти моего отца и не подумал обо мне, так как я был юн годами, и я дал обет, что не стану есть ничьей пищи, пока моя душа не исцелится, отомстив обидчику». — «Радуйся, — сказал юноша, — Аллах исполнил твой обет. Зияй» что царь Сасан пойман и заточён, и я думаю, что он скоро умрёт». — «В каком он доме заключён?» — спросил КанМакан, а юноша ответил: «В том высоком доме с куполом».
И Кан-Макан увидал высокий дом и заметил, что в него входят люди и бьют Сасана по лицу, и тот глотает муку гибели. И юноша поднялся и прошёл до этого дома с куполом и увидел, что там есть, а потом он вернулся на своё место и, сев за еду, поел немного и положил остаток мяса в пищевой мешок. А затем он сел и сидел на месте до тех пор, пока не настала тёмная ночь и не заснул юноша, который его угостил.
После этого Кан-Макан пошёл в дом, где находился Сасан. А вокруг были собаки, сторожившие его, и одна из собак прыгнула на Кан-Макана, но тот бросил ей кусок мяса, бывшего у него в мешке, и все время бросал собакам мясо, пока не дошёл до дома с куполом. И он пробрался к царю Сасану и положил ему руку на голову, и Сасан спросил его громким голосом: «Кто ты?» А КанМакан отвечал ему: «Я — Кан-Макан, которого ты стремился убить, но Аллах направил на тебя твоё же злое измышление. Разве не достаточно было тебе взять моё царство и царство моего отца и деда, что ты старался убить меня?»
И тогда царь Сасан стал клясться ложными клятвами, что он не старался его убить и что это слова неправильные, и Кан-Макан простил его и сказал: «Следуй за мною!» Но Сасан ответил: «Я не могу сделать ни одного шага по слабости моих сил». — «Если так, — сказал КанМакан, — возьмём пару коней, сядем на них, ты и я, и поедем в пустыню».
Потом он сделал так, как сказал, и сев на коня, вместе с Сасаном, ехал до утра, а затем они помолились и снова отправились и ехали так, пока не достигли одного сада. И они посидели там, беседуя, и Кан-Макан обратился к Сасану и сказал ему: «Осталось ли в твоей душе из-за меня что-нибудь неприятное?» И Сасан отвечал: «Нет, клянусь Аллахом!» И тогда они сговорились, что вернутся в Багдад. И Саббах, бедуин, сказал им: «Я опережу вас, чтобы порадовать людей».
И он поехал вперёд, оповещая женщин и мужчин, и люди вышли к ним с бубнами и флейтами, и выехала вперёд Кудыя-Факан, подобная луне, сияющей светом во мраке неба. И Кан-Макан встретил её, и душа устремилась к душе, и тело стосковалось по телу, и у людей этого времени не было иных разговоров, как о Кан-Макане, и витязи засвидетельствовали, что он храбрейший из людей того времени, и говорили: «Неправильно, чтобы был над нами султаном кто-нибудь, кроме Кан-Макана, и должно, чтобы вернулась к нему власть его деда, как было!»
Что же касается Сасана, то он пошёл к Нузхат-аз-Заман, и она сказала: «Я вижу, люди только и говорят, что о Кан-Макане, и они наделяют его такими свойствами, каких не в силах выразить язык». — «Слышать — не то, что видеть, — отвечал Сасан. — Я видел его и не увидал в нем ни одного качества из качеств совершённых, но не все говорят, что слышат. А люди подражают один другому, расхваливая его и выражая любовь к нему. И Аллах вложил в уста людей такие похвалы Кан-Макану, что сердце жителей Багдада склонились к нему. А везирь Дандан, предатель и обманщик, собрал для него войска со всех земель, но кто будет владеть землями и согласится быть под началом правителя-сироты, у которого нет сана?» — «На что же ты вознамерился?» — спросила его Нузхат-азЗаман, и он сказал: «Я намерен убить его, и везирь Дандан уйдёт назад ни с чем, не достигнув своей цели; он признает мою власть и подчинится мне, и ему не останется ничего иного, как только служить мне». — «Дурно обманывать даже посторонних, так как же можно это делать с близкими? — сказала Нузхат-аз-Заман. — Правильно будет, чтобы ты женил его на твоей дочери Кудыя-Факан. Послушай, что сказано было в минувшие времена:
Когда Сасан услышал от неё такие речи и понял эти нанизанные стихи, он поднялся в гневе и воскликнул: «Если бы убить тебя не было позором и бесчестием, я бы скинул тебе голову мечом и остыло бы твоё дыхание!» А она сказала ему: «Раз ты на меня гневаешься, то знай, — я шучу с тобой!» И она вскочила и стала целовать ему голову и руки и сказала: «То правильно, что ты думаешь, и скоро мы с тобой измыслим хитрость, чтобы убить его».
И, услышав от неё такие слова, Сасан обрадовался и сказал: «Поторопись с этой хитростью и облегчи мою горесть! Ворота хитростей стали тесны для меня». — «Я скоро придумаю тебе, как погубить его душу!» — сказала она, и Сасан спросил: «Чем?» И она отвечала: «С помощью нашей невольницы, по имени Бакун. Она в коварстве знает много способов. А эта невольница была одна из сквернейших старух, чья вера не позволяла не делать скверного. Она воспитала Кан-Макана и Кудыя-Факан, и Кан-Макан питал к ней большую склонность, и от крайней любви к ней он спал у её ног».
И царь Сасан, услышав от своей жены эти слова, воскликнул: «Поистине, это решение будет правильно!» А потом он призвал невольницу Бакун и, рассказав ей, что случилось, велел ей постараться убить Кан-Макана и обещал ей все прекрасное. И старуха сказала: «Твоему приказанию повинуются, но я хочу, о владыка, чтобы ты дал мне кинжал, напоённый водой гибели, и я потороплюсь погубить его». — «Пусть добро сопутствует тебе!» — воскликнул царь и принёс ей кинжал, который едва ли не опережал приговор судьбы.
А эта невольница слышала рассказы и стихи, и запомнила диковины и повести, и она взяла кинжал и вышла из дома, раздумывая, в чем будет для Кан-Макана гибель, и пришла к нему, когда он ждал исполнения обещания госпожи Кудыя-Факан. А этой ночью он вспомнил о дочери своего дяди, Кудыя- Факан, и в его сердце вспыхнули огни любви к ней.
Когда он сидел так, вдруг входит к нему невольница Бакун и говорит: «Пришла пора единения и
