И Камар-аз-Заман обрадовался и произнёс:
Потом Камар-аз-Заман поцеловал садовнику руку и сказал: «О батюшка, как ты обрадовал меня» так и я тоже тебя обрадую великою радостью». И он рассказал ему про комнату, которую видел, и садовник обрадовался и сказал: «О дитя моё, я в этом саду уже восемьдесят лет и ничего не заметил, а ты у меня меньше года и увидал Это. Это твой клад. Он поможет тебе достигнуть твоих родных и соединиться с тем, кого ты любишь». — «Я непременно с тобою поделюсь», — ответил Камар-аз-Заман.
А затем он взял садовника и, введя его в помещение, показал ему золото. А было оно в двадцати кувшинах. И Камар-аз-Заман взял десять, и садовник десять. «О дитя моё, — сказал ему садовник, — наложи себе несколько мер воробьиных маслин, из тех, что в этом саду: их не найти в других землях, и купцы ввозят их во все страны. Положи золото в меры так, чтобы маслины были поверх золота, потом закрой меры и возьми их с собою на корабль».
И Камар-аз-Заман в тот же час и минуту поднялся, наложил пятьдесят мер маслин и положил туда золото, прикрыв его маслинами. А камень он положил, взяв его с собою, в одну из мер. И они потом с садовником сидели, разговаривая. И Камар-аз-Заман уверился в том, что встретится с любимыми и будет близок к родным, и сказал про себя: «Когда я достигну Эбенового острова, я поеду оттуда в землю моего отца и спрошу про мою возлюбленную Будур. Узнать бы, вернулась ли она в свою Землю, или поехала в земли моего отца, или же с ней случилась какая-нибудь случайность в дороге!» А потом он произнёс:
И потом Камар-аз-Заман сидел, ожидая, пока пройдут оставшиеся дни, и он рассказал садовнику историю с птицами и то, что с ними случилось, и садовник удивился. И они проспали до утра, а утром садовник заболел и проболел два дня, а на третий день его недуг увеличился, так что потеряли надежду на его жизнь, и Камар-аз-Заман сильно опечалился.
И пока это было так, вдруг пришёл капитан и моряки, и они спросили про садовника. И когда Камар-аз-Заман рассказал им, что тот болен, они спросили: «Где юноша, который хочет с нами ехать на Эбеновые острова?» — «Это невольник, стоящий перед вами», — отвечал Камараз-Заман. И он велел им перенести меры на корабль, и они перенесли их на корабль и сказали: «Поторопись — ветер хорош!» — а юноша отвечал им: «Слушаю и повинуюсь!»
Потом он перенёс на корабль мешок с едой и пищей и вернулся к садовнику, чтобы проститься с ним, но нашёл его борющимся со смертью. И Камар-аз-Заман сел у него в головах и закрыл ему глаза, и дух садовника расстался с его телом. Тогда Камар-аз-Заман обрядил его и похоронил во прахе, на милость Аллаха великого, а потом он пошёл и отправился к кораблю, но увидел, что корабль распустил паруса и уехал, и он рассекал море, пока не скрылся из глаз. И Камар-аз-Заман был ошеломлён и стоял в замешательстве, не давая ответа и не обращаясь с речью, а потом он вернулся в сад и сел, озабоченный и огорчённый, посыпая голову прахом и ударяя себя по лицу…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двести пятнадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о великий царь, что Камараз-Заман, когда корабль уехал, возвратился в тот сад и сел озабоченный и огорчённый. Он нанял сад у его владельца и поставил себе под начало человека, который помогал ему поливать деревья, а сам отправился к опускной двери, спустился в помещение и сложил оставшееся золото в пятьдесят посудин, а сверху набросал маслин.
Он спросил про корабль, и ему сказали, что он отправляется только раз в год, и волнение Камар- аз-Замана увеличилось. И он опечалился из-за того, что с ним случилось, в особенности же из-за потери камня, принадлежавшего Ситт Будур, и плакал ночью и днём и говорил стихи.
Вот что было с Камар-аз-Заманом. Что же касается корабля, то ветер был для него хорош, и он достиг Эбенового острова. А по предопределённому велению случилось, что царица Будур сидела у окна, выходившего на море и увидала корабль, когда он пристал к берегу. И сердце Будур затрепетало, и, сев верхом, вместе с эмирами и придворными и наместниками, она проехала на берег и остановилась у корабля. А уже шла разгрузка и переноска товаров в кладовые.
И Будур призвала капитана и спросила, что он привёз с собою, и капитан ответил: «О царь, у меня на корабле столько зелий, притираний, порошков, мазей, примочек, богатств, дорогих товаров, роскошных материй и йеменских ковров, что снести их не в силах верблюды и мулы. Там есть всякие благовония: и перец, и какуллийское алоэ, и тамаринды, и воробьиные маслины, которые редко встречаются в этих землях».
И когда царица Будур услыхала упоминание о воробьиных маслинах, её сердце пожелало их, и она спросила владельца корабля: «Сколько с тобою маслин?» — «Со мною пятьдесят полных мер, — отвечал капитан, — но только их владелец не приехал с нами, и царь возьмёт из них, сколько захочет».
«Вынесите их на сушу, чтобы я посмотрел на них», — сказала Будур.
И капитан крикнул матросам, и они вынесли эти пятьдесят мер, и Будур открыла одну из них и увидела маслины и сказала: «Я возьму эти пятьдесят мер и дам вам их цену, сколько бы ни было». — «Этому нет цены в наших землях, — отвечал капитан, — но тот, кто их собрал, отстал от нас, а он человек бедный». — «А какая им цена здесь?» — спросила Будур. И капитан отвечал: «Тысячу дирхемов», — и тогда Будур сказала: «Я возьму их за тысячу дирхемов», — и велела перенести маслины во дворец.
А когда пришла ночь, она приказала принести одну меру и открыла её (а в помещении не было никого, кроме неё и Хаят-ан-Нуфус), а потом она поставила перед собою поднос и перевернула над ним меру, и в поднос высыпалась кучка червонного золота. И Будур сказала госпоже Хаят-ан-Нуфус: «Это не что иное, как золото!» — а потом она велела принести все меры и посмотрела их, и оказалось, что все они с золотом и что все маслины не наполнят и одной меры.
