«Явился он ко мне в рубашке белой, Его зрачки и веки были томны. И я сказал: «Вошёл ты без привета, А я одним приветом был доволен, Благословен одевший тебе щеки Румянцем — все творит он, что желает!» Он молвил: «Споры брось ты, — ведь господь мой Творит невиданное бесконечно. Моя одежда, как мой лик и счастье: То бело, и то бело, и то бело». И когда безбородый услышал эти стихи, он снял белую одежду с красной, и, увидав её, Абу-Новас выказал большое удивление и сказал такие стихи:
«Явился мне в рубашке он из мака — Мой враг, хотя зовётся он любимым. Сказал я в удивлении: «Ты месяц, И к нам пришёл ты в дивном облаченье. Румянец ли щеки тебя одел так, Иль красил ты одежду кровью сердца?» Сказал он: «Солнце кие дало рубашку, Когда заря заката была близко, Моя одежда, как вино и щеки: То мак под маком, что покрыт был маком». А когда Абу-Новас окончил своё стихотворение, безбородый снял красную одежду и остался в чёрной одежде, и, увидев это, Абу-Новас стал бросать на него частые взгляды и произнёс такие стихи:
«Явился он ко мне в рубашке чёрной, И пред рабами он предстал во мраке. И молвил я: «Вошёл ты без привета, И радуется враг мой и завистник. Твоя рубашка, кудри и удел мой — То черно, и то черно, и то черно». И когда царедворец увидел это, он понял, каково состояние Абу-Новаса и его страсть, и, вернувшись к халифу, рассказал ему об этих обстоятельствах. И халиф велел принести тысячу дирхемов и приказал царедворцу взять их и, вернувшись к Абу-Новасу, отдать за него деньги и освободить его от залога. И царедворец вернулся к АбуНовасу и освободил его и отправился с ним к халифу, и, когда Абу-Новас встал перед ним, халиф сказал ему:
«Скажи мне стихи, где будет: друг Аллаха, что случилось здесь, скажи?» — «Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных, — ответил Абу-Новас…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Триста сороковая ночь Когда же настала ночь, дополняющая до трехсот сорока, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Абу-Новас сказал: «Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных!» И затем произнёс такие стихи:
«Ночь продлилась, от заботы я не спал, Похудел я, размышляя без конца. Я поднялся и ходил то у себя, То блуждая в помещениях дворца. И увидел что-то чёрное я вдруг — Это белая под прядями волос. Месяц полный, что сияет и блестит, Иль ветвь ивы, что прикрылась от стыда. Выпил чашу я вина одним глотком, А затем я пятнышко поцеловал. И проснулась тут в смущении она, И склонилась, точно ветка под дождём. А затем, поднявшись, молвила она: «Друг Аллаха, что случилось здесь, скажи?» Я ответил ей: «То гость, пришедший в стан, Думает найти приют здесь до зари». И ответила в восторге: «Господин, Гостя зрением и слухом я почту!» И халиф сказал ему: «Убей тебя Аллах, ты как будто присутствовал при этом вместе с нами!»
И потом халиф взял его за руку и отправился с ним к невольнице, и, когда Абу-Новас увядал её (а на ней было голубое платье и голубой плащ), он пришёл в великое удивление и произнёс такие стихи:
«Скажи прекрасной в голубом плаще её: «Аллаха ради, дух мой, мягче будь! Поистине, когда с влюблённым друг суров, Вздымаются в нем вздохи от волнения. Ради прелести, что украшена белизной твоей, Пожалей ты сердце влюблённого сгоревшее! Над ним ты сжалься, помоги ему в любви, Речей глупца о нем совсем не слушай ты».
