разные песни, и аль-Мамун посмотрел на невольницу среди них, подобную дневному солнцу, и спросил её: «Как твоё имя, о невольница?» — «Моё имя Фатии, о повелитель правоверных», — отвечала она. И халиф сказал ей: «Спой нам, о Фатин». И она затянула напев и произнесла такие стихи:
«Твой дар от Аллаха, о Фатин! Чьи это стихи?» — спросил халиф. И девушка отвечала: «Ади ибн Зейда, а песня — древняя». И аль-Мамун с Абу-Исой и Ал и ибн Хишамом выпили. Затем эти невольницы ушли, и пришли после них десять других невольниц, подобные жемчужинам, и была на них материя, шитая червонным золотом, а стан их охватывали пояса, украшенные драгоценными камнями. И невольницы сели на скамеечки и стали петь разные песни. И аль-Мамун спросил одну из невольниц, подобную ветви ивы: «Как твоё имя, о невольница?» И девушка отвечала: «Моё имя Раша, о повелитель правоверных». — «Спой нам, о Раша», — сказал халиф. И девушка затянула напев и произнесла такие стихи:
«Ты отлично спела, о девушка, — воскликнул аль-Мамун, — прибавь нам!» И невольница встала и поцеловала Землю меж рук халифа и пропела такой стих:
И аль-Мамун пришёл от этого стиха в великий восторг, и, когда девушка увидала восторг аль- Мамуна, она стала повторять напев с этим стихом. А после этого аль-Мамун оказал: «Подведите Крылатую!» И хотел садиться и уехать, и тут поднялся Аля ибн Хишам и сказал: «О повелитель правоверных, у меня есть невольница, которую я купил за десять тысяч динаров, и она взяла все моё сердце. Я хочу показать её повелителю правоверных. Если она ему понравится и он будет ею доволен, она принадлежит ему, а нет пусть послушает её пение», — «Ко мне с нею!» — воскликнул, халиф, и вышла девушка, подобная ветви ивы, — у неё были глаза прельщающие и брови, подобные двум лукам, а на голове её был венец из червонного золота» украшенный жемчугом и драгоценными камнями, под которым была повязка и на повязке был выведен топазом такой стих:
И эта невольница прошла, как блуждающая газель, и искушала она богомольного. И она шла до тех пор, пока не села на скамеечку…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала четыреста семнадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что девушка прошла, как блуждающая газель, и искушала она богомольного. И она шла до тех пор, пока не села на скамеечку.
Когда аль-Мамун увидел её, он изумился её красоте и прелести, и Абу-Иса почувствовал боль в душе, и цвет его лица пожелгел и вид его изменился.
«О Абу-Иса, сказал ему аль-Мамун, — твой вид изменился». И Абу-Иса ответил: «О повелитель правоверных, это по причине болезни, которая иногда на меня нападает». — «Знал ли ты эту невольницу раньше?» — спросил это халиф. И Абу-Иса ответил: «Да, о повелитель правоверных, и разве бывает сокрыт месяц?» — «Как твоё имя, девушка?» — спросила аль-Мамун. И невольница ответила: «Моё имя Куррат- аль-Айя, о повелитель правоверных!»
«Спой нам, о Куррат-аль-Айн», — сказал халиф. И девушка пропела такие два стиха:
«Твой дар от Аллаха! — сказал ей халиф. — Чьи это стихи?» И девушка ответила: «Адбиля аль- Хузаи, а песня Зарзура-младшего».
И посмотрел на неё Абу-Иса, и слезы стали душить его, и удивились ему люди, бывшие в помещении, а девушка повернулась к аль-Мамуну и сказала: «О повелитель правоверных, позволишь мне переменить слова?» — «Пой что хочешь», — отвечал ей халиф. И она затянула напев и произнесла такие стихи:
