Коль была бы нежность боков его в душе его, Не обидел бы он влюблённого, не греюил бы он. О жестокость сердца и бока нежность! Не можете ль Поменяться местом-туда оттуда сдвинуться? О хулитель мой, за любовь к нему будь прощающим! Ведь тебе остаться с красой его, и погибнуть-мне!» И Пур-ад-дин, услышав слова девушки и её дивно нанизанные стихи, наклонился к ней в восторге, и он не владел умом от сильного удивления. А потом он произнёс такие стихи:
«За солнце её я счёл-она мне привиделась, Пожар её пламени пылает в душе моей. Что стоит ей знак подать нам иль нас приветствовать Концами прекрасных пальцев и головой кивнуть? Увидел он лик её блестящий, и молвил он, Смущённый красой её, что выше красы самой: «Не это ли та, в кого влюблён так безумно ты? Поистине, ты прощён!» И молвил я: «Это та, Что бросила стрелы глаз в меня и не сжалилась Над тем, как унижен я, и сломлен, и одинок». И сделался я души лишённым, и я влюблён, Рыдаю и плачу я весь день и всю ночь теперь». И когда Нур-ад-дин окончил свои стихи, девушка удивилась его красноречию и тонкости и, взяв лютню, ударила по ней самыми лучшими движениями и снова перебрала все напевы, а потом она произнесла такие стихи:
«Твоего лица поклянусь я жизнью, о жизнь души, — Я тебя не брошу, лишусь надежды или не лишусь! Коль суров ты будешь, то призрак твой со мной сблизится, А уйдёшь когда, развлечёт меня о тебе мечта. О очей моих избегающий! Ведь знаешь ты, Что не кто иной, лишь любовь к тебе, теперь мне друг, Твои щеки — розы, слюна твоя — вина струя, Не захочешь ли подарить мне их здесь в собрании?» Нур-ад-дин пришёл от декламации девушки в величайший восторг и удивился ей величайшим удивлением, а потом он ответил на её стихи такими стихами:
«Едва показала лик мне солнца она в ночи, Как скрылся сейчас же полный месяц на небесах, Едва лишь явила утра оку чело своё, Сейчас же заря стала быстро бледнеть. Заимствуй у токов слез моих непрерывность их, Предание о любви ближайшим путём веди. Нередко говаривал я той, что разит стрелой: «Потише со стрелами — ведь в страхе душа моя». И если потоки слез моих я произведу От Нила, то страсть твоя исходит из Малака Сказала: «Все деньги дай!» Ответил я ей: «Бери!» Сказала: «И сон твой также!» Я ей: «Возьми из глаз!» И когда девушка услышала слова Нур-ад-дина и его прекрасное изъяснение, её сердце улетело, и ум её был ошеломлён, и юноша завладел всем её сердцем. И она прижала его к груди и начала целовать его поцелуями, подобными клеванью голубков, и юноша тоже отвечал ей непрерывными поцелуями, но преимущество принадлежит начавшему прежде. А кончив целовать Нур-ад-дина» девушка взяла лютню и произнесла такие стихи:
«Горе, горе мне от упрёков вечных хулителя! На него ль другим, иль ему на горе мне сетовать? О покинувший! Я не думала, что придётся мне Унижения выносить в любви, коль ты стал моим. Ты жестоким был с одержимым страстью в любви его, И открыла я всем хулителям, как унизилась. Ведь вчера ещё порицала я за любовь к тебе, А сегодня всех, кто испытан страстью, прощаю я. И постигнет если беда меня от тебя вдали, То, зовя Аллаха, тебя я кликну, о Али!» А окончив своё стихотворение, девушка произнесла ещё такие два стиха:
«Влюблённые сказали: «Коль не даст он нам Своей слюны напиться влагой сладостной, Мы миров владыке помолимся», — ответит он» И все о нем мы скажем вместе: «О Али!» И Нур-ад-дин, услышав от этой девушки такие слова и нанизанные стихи, удивился красноречию её
