[4]
На протяжении всей отсидки рядом с тобой постоянно будут находиться исключительно внимательные, заботливые слушатели – из числа работающих на оперчасть. Об этом тебе незамедлительно расскажут товарищи по заключению. А когда вернёшься с отсидки, на документах всегда будут писать: с методами оперативной работы знаком.
Оперативная работа в местах лишения свободы поставлена неплохо. Это граждане непричастные всех ментов считают за идиотов. Познакомившиеся с суровыми реалиями лично считают несколько иначе. – Прим. Goblina
[5]
Так точно, на самом деле говорят «барабан». – Прим. Goblina
[6]
Дэцел есть, да. То есть это функциональная обязанность опера – вербовать осведомителей (читай – барабанов) и вести оперативную работу (читай – агентурную разведку) внутри спецконтингента. И, не поверите, с этим делом там полный порядок. Так что расслабляться не следует. – Прим. Goblina
[7]
Кум называется кумом потому, что сватает статьи. Кстати, выражение «букет статей» (или болезней) – оно оттуда же, из фени. – Прим. Goblina
[8]
А кроме того ещё и за раскрытие тех, про которые ты знаешь или слышал. – Прим. Goblina
[9]
Непонятное – слово исключительно многогранное. Блатная феня, как и любой другой профессиональный жаргон, словами не богата. Потому одно и то же слово может иметь массу значений.
Слово «непонятное» в этом плане – практически рекордсмен. Оно обозначает всё на свете сразу. Выражение «попал в непонятное» охватывает широчайший диапазон ситуаций: от неспособности найти билетную кассу на вокзале до нечаянного рукопожатия со старым знакомым, ныне – лагерным петухом.– Прим. Goblina
[10]
Процесс вербовки выглядит несколько не так, как обычно рассказывают в своих сказках «про кровавую гэбню» отважные советские интеллигенты. При серьёзной вербовке аргументы используются настолько веские, что отказаться не получится.
Как у дона Корлеоне: предложение, от которого невозможно отказаться. Только наоборот. – Прим. Goblina
[11]
Времена эти никуда не делись. Душить не будут только потому, что известный доносчик – он значительно безопаснее, чем доносчик не выявленный.
Вот, например, Александр Исаевич Солженицын успешно работал в лагере тайным осведомителем, и – ничего, до сих пор как огурчик и живой! – Прим. Goblina
[12]
Человек, работающий на кума, называется кумовской. Он очень не любит, когда его так называют. Если человек не работает на кума, а его назвали кумовским – неизбежен конфликт, как правило – с кровью и увечьями. И даже если работает на кума, всё равно будет отрицать.
Потому прежде чем говорить, всегда надо думать. Потому что за слова приходится отвечать. – Прим. Goblina
[13]
Законы у нас, как известно, принимают люди знающие и думающие. Например, принимается крайне толковый закон: на одного гражданина положено минимум четыре квадратных метра тюремной площади. Или восемь. А в камере царских времён общая площадь почему-то семь с половиной метров. То есть поместить в неё двоих – нельзя, явное нарушение закона. Оставить человека одного – тоже нельзя, потому что один человек находиться не должен, это опасно для него самого и для персонала.
Мало того. Наши тюрьмы не могут вместить всех, кого надо. Поэтому в камере, где при царе сидело трое, сейчас обитает восемь человек. Новые тюрьмы, построенные с учётом требований времени – правильного размера, с хорошей вентиляцией – отчего-то не возводят.
Собственно, вся перестроечная пропаганда была построена на истерике вокруг «ужасов социалистического ГУЛАГа» и его жертвах. Пока орали и ломали – всё было хорошо, как только поделили собственность – про зэков тут же забыли. А им, что характерно, сильно легче почему-то не стало.
Эвон, известный актёр Жжёнов зашёл в Крестах в «свою» камеру, хотел поразить сидельцев ужасами о том, как страшно он сидел в 1937 году. Жути нагнать не получилось: оказалось и сегодня, в двадцать первом веке, в этой камере сидит ровно с только же, 32 человека.