или ни черта делать не буду! — кричала Мадонна. «Она заставила людей ползать на четвереньках — говорит Маневр, — и мы полчаса ковырялись в песке в поисках пропавшей буквы… Мадонна была отвратительна и вела себя безобразно. Я думаю, устрой она такое сейчас, ее нашли бы очаровательной. А тогда все возмущались: „Почему мы это терпим?“ Ведь тогда она была никто».

Из Парижа Мадонна, Белл и Бергойн отправились в Германию, где Мадонна опять жаловалась на гнетущее «чувство смертельного страха». Белл вспоминает, что когда их поезд прибыл в Мюнхен, «у всех было то же ужасающее чувство. Оказалось, что на этой станции евреев заталкивали в вагоны для перевозки скота и отправляли в концлагеря. Мадонна очень восприимчива, — добавляет Эрика. — Такая сверхчувствительность была у нее всегда, но она никогда не показывает этого». В другом из снов, какие5 преследовали ее в то время, она, по словам Эрики, видела себя «такой чистой, что не ходила по большому, а если ходила, то чем-то белым». Последним пунктом их путешествия было Марокко, где они погрузились в маленький покореженный автобус, чтобы добраться к подножию Атласских гор. На полпути к Марракену автобус сломался. «мотор просто вывалился на дорогу. Так мы и просидели несколько часов неизвестно где, дожидаясь помощи». Тем временем напряжение, вызванное появлением в их компании приведенной Мадонной незнакомки, нарастало. В этом кратком рекламном турне их сопровождала нанятая Мадонной женщина-тренер, и скоро ни для кого не было секретом, что она по уши втрескалась в свою нанимательницу. Пока дамы проводили тренировки за закрытыми дверями, Эрика Белл и Мартин Бергойн оставались наедине со своими невеселыми мыслями. «Мадонне нравится всех будоражить, — утверждает Эрика. — Она счастлива только тогда, когда назревает какой-нибудь скандал иначе ей просто скучно». Вернувшись в Штаты, где ее пластинки и снятые по ним клипы стали понемногу появляться в хит-парадах, Мадонна принялась просчитывать дальнейшие шаги в своей карьере. Она собиралась стать поп звездой номер один во всем мире, поэтому ей был нужен менеджер Майкла Джексона — Фредди Де Манн. Мадонна попросила Сеймура Стейна устроить ей встречу с этим суперагентом, даже не подозревая о том, что Майкл Джексон уже не был его клиентом.

«Фредди и впрямь повезло с Мадонной, — говорит Мелинда Купер, работавшая в то время ассистентом Де Манна. — Сеймур Стейн просто подарил ему Мадонну. Фредди был не в курсе, и пока ему не преподнесли Мадонну на блюдечке, он о ней и не слышал». Нельзя сказать, что Де Манн был покорен с первого взгляда, когда Мадонна вошла в его офис на Биверли Хиллз в июле 1983 года. И хотя позже он говорил репортерам, что «у нее особое обаяние, присущее мало кому из звезд», его впечатление после первой встречи, видимо, были не столь приятными. «Кто эта девчонка? Что, черт возьми, она о себе воображает?» — спросил он тогда своих служащих, покачав головой. Однако скептицизм Де Манна мгновенно испарился, когда первый альбом Мадонны разошелся девятимиллионным тиражом, дав жизнь шести хитам. Он и десять лет спустя все еще оставался менеджером Мадонны, хотя иметь с ней дело ему никогда не было легко.

«Мадонна безжалостно гоняет Фредди, — говорит Купер. -Она может позвонить ему в любое время дня и ночи, вытащить егео из ванной, обращаться с ним как с лакеем». Но с лакеем, несомненно, щедро оплачиваемым. Как менеджер Мадонна, Де Манн получал 15 процентов от ее огромных доходов. Кроме того, существовала договоренность, что Мадонна даже в мелочах, сама управляет своей карьерой. «Мадонну создала Мадонна, — говорит Купер. — Порог офиса Фредди переступила уже готовая звезда». Де Манн скоро научился во всем, что касалось дела, считался со своей суровой клиенткой, и она ожидала такого же отношения к совей личной жизни. Но не так-то легко было приручить «Мармелада» Бенитеса. Измены Кена Кмптона не раз заставляли Мадонну швырять телефонную трубку, но ее роман с Бенитесом сопровождался скандалами, драками и битьем посуды. «Мармелад» был единственным, кто мог довести Мадонну до умопомрачения, — утверждает Белл. -Один — единственный раз я видела, как она билась в истерике из-за парня — когда «Мармелад» после очередной потасовки ушел, хлопнув дверью. Опустошенная, жалкая, она заходилась рыданиями, стоя на четвереньках. Это было так непохоже на Мадонну, но он действительно много для нее значил'. То, что наблюдали их друзья, было конфликтом двух великих эгоистов. Сам Бенитес признался однажды журналисту Кристоферу Коннелли, что их объединяло только одно — честолюбие. «У нас одновременно начался взлет, — сказал он. — Моя карьера началась в шоу-бизнесе, а ее на потребительском рынке. Мы оба были ориентированы на то, чтобы сделать карьеру, на достижение цели». В последующие годы широко утвердилось представление, будто Бенитес помог Мадонне создать ее музыкальный стиль, однако их ближайшие друзья придерживались прямо противоположного мнения. «Мармелад» отнюдь не был сверхинтеллектуалом, — вспоминает Белл. — Нам приходилось объяснять ему, что ossobuco— это не японское блюдо. А в музыке Мадонна разбиралась на порядок лучше него. Так что это он обязан ей своей карьерой'. Джонни Дайнелл был одним из тех давних друзей Мадонны, кто считал, что «они были созданы друг для друга. Между ними было настоящее душевное сродство». К сожалению их бурные разрывы и примирения, тянувшиеся два года и едва не закончившиеся свадьбой, были подорваны свойством, в равной степени присущим им обоим: явной неспособностью хранить верность партнеру. Щуплый, ростом всего пять футов, с темными волосами до плеч, Бенитес считал себя неотразимым сердцеедом. Кроме того, он отличался классическим вспыльчивым темпераментом и был подвержен частым припадкам ревности. И Мадонна давала ему для этого поводы. В 1983 году Мадонна пела под фонограмму в нью-йоркском клубе хипарей и наркоманов «Фреш 14» на Юнион-Сквер. Там-то ей попался на глаза молодой журналист по имени Стив Ньюмен. Он был редактором захудалого ежемесячника контр-культуры «Айленд Мэгазин». Ньюмен был покорен с первого взгляда. «Я понял: „Класс! До чего хороша!“ Мои коллеги не разделяли моего восхищения, но я сразу захотел поместить ее фото на обложку. Почему-то я знал, что эта девочка далеко пойдет».

Из-за кулис Ньюмен наблюдал, как Мадонну фотографировали для обложки. «Когда щелкнул затвор, я понял, что попал», -вспоминает он. несколько дней спустя, на очередной вечеринке у художника Кийта Херринга, они встретились снова. «Мы танцевали, и она вовсю кокетничала, — продолжает Ньюмен. — А потом я сидел на одном подлокотнике большого кресла, а она — на другом. Мадонна поманила меня пальцем, наклонилась и крепко-крепко поцеловала. Я был убит наповал». Ньюмен уже был наслышан о Мадонне как о покорительнице сердец и не горел желанием завязать роман, который мог «разбить сердце. Поэтому я пригласил Мадонну сходить выпить и сказал ей, что если у нас не получится „на всю катушку“, то мне этого не надо. Или все, или ничего. Мое чувство к ней было настолько сильным, что иначе и быть не могло». Мадонна заявила, что настроена так же, и началось то, что Ньюмен описывал как «страсть, какую и представить невозможно. Она невероятно чувственная и совершенно раскованная. Мадонна было настоящей дикаркой. Она любила заниматься любовью при поднятых шторах и настежь раскрытых окнах. Казалось, даже в такие минуты ей необходима публика». Но однажды утром эту идиллию грубо прервало неожиданное появление в дверях «Мармелада» Бенитеса, с которым Мадонна была официально помолвлена. «Я сидел на окне в одних джинсах и курил сигарету: сама Мадонна не курит, — вспоминает Ньюмен. — Внезапно врывается „Мармелад“, сгребает Мадонну и тащит ее в заднюю комнату. А я, как пришибленный, иду на кухню и жарю хлеб. Крику тогда было много. Они все еще были помолвлены, и Мадонна хотела эту помолвку разорвать, но он был против». Мадонна и Ньюмен еще продолжали встречаться, но этот случай напомнил ему, что он далеко не единственный мужчина в ее жизни. Однажды Ньюмен решительно заявил ей: «Я знаю твои игры, сука. И знаю, чего ты хочешь. Помучить меня». — О, нет! Я люблю тебя, Стив! Я никогда так не поступлю, — ответила Мадонна. «Разумеется именно так она и поступила, только гораздо позже, вздыхает Ньюмен. — Даже когда мы стали видеться реже, она то и дело звонила мне посреди ночи, чтобы поболтать. Она очень долго держала меня на привязи». Причиной их разрыва были не столько мужчины как таковые, сколько ее стремительный успех или, еще вернее, отсутствие такового у Ньюмена. «Как-то мы сидели в баре, и Мадонна сказала: „Вот ты, большой мастер издавать маленький журнальчик в нижнем Ист-Сайде, который никуда дальше не идет. А я делая двести тысяч в этом году, а на бедующий год заработаю в десять раз больше. У нас ничего не выйдет“. Однако Мадонна была очень сентиментальна. Уходя, она подарила мне этот чудный браслет… Я не могу на нее по- настоящему злиться. Все, что она сказала, — правда».

Ньюмена утешало лишь то, что он далеко не один такой. «Стив Брей рассказывал мне, что Мадонна учила его никогда не доверять женщинам. Мадонна снисходительна к странностям каждого — но ненадолго, пока ей не станет скучно. Тогда у нее появляется другой мужичина — или женщина, с другими странностями. Она вертит людьми как хочет». Но и после того, как их отношения поостыли, Ньюмен все еще чувствовал их отголоски. И хотя он привел двух приятельниц к Мадонне на вечеринку по случаю дня

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату