— К чему это? Скажите побыстрее. Я так устала…

— Устала? А кто из нас не устал от этой жизни? А разве другие женщины не устали? Думаете, вы одна страдаете в этих краях или только вам одной доступно это чувство? Вы забиваетесь в угол, как запуганное животное, и плачете, плачете до одурения, доводите себя до полумертвого состояния.

Этот грубый, презирающий и вместе с тем сердечный голос пронизал болезненный, но спасительный туман, который окутывал Катрин. Она не могла отметать то, о чем он ей говорил, потому что в глубине души, но пока еще не очень отчетливо, сознавала его правоту.

— Мужчины у нас тоже умирают, быстрой и медленной смертью, женщины страдают душой и телом, но ни у одной из них нет времени сетовать на свою судьбу. Наши края очень суровы, жизнь, простая жизнь — это ежедневная борьба, и никто не позволяет себе такую роскошь, как слезы и вздохи.

Внезапно возмущение оживило Катрин. Она села на Кровати, прикрыв грудь и плечи одеялом.

— И что дальше? Заканчивайте свои россказни. Зачем вы пришли бередить мою душу? Не могли бы вы меня оставить в покое?

Острое лицо Мак-Ларена осветилась насмешливой улыбкой.

— Наконец-то вы ответили! За этим я и пришел… и еще кое за чем.

— За чем же?

— Вот за этим…

Прежде чем она опомнилась, он заключил ее в объятия Она была в полной растерянности, а рука Мак-Ларена нежно скользила по ее волосам, отбрасывая голову назад, когда Мак-Ларен поцеловал ее, она инстинктивно хотела оттолкнуть его. Напрасно — он крепко держал ее. К тому же какие могут быть силы у измученной женщины. Потом против ее воли тело наполнялось неожиданной радостью, схожей с той, какую она испытывала, когда он лечил ее плечо. Губы молодого человека оказались нежными, теплыми, а объятия вселяли уверенность. Катрин больше не думала сопротивляться женскому инстинкту, старому, как мир, инстинкту, который делал приятным общение с этим юношей. Некоторые пьют, чтобы забыться, но мужские ласки, любовь мужчины несли опьянение не менее сильное. Именно такое опьянение и испытывала Катрин.

Опустив ее на ветхие подушки, он на мгновение поднял голову, устремив на нее взгляд, горящий от страсти и гордости: «Дозволь любить тебя, я помогу тебе забыть слезы. Я дам тебе столько любви, что…»

Катрин в порыве нежности привлекла его к себе и прижалась к его губам. Он был для нее единственной реальностью, заставившей забыть все, горячей реальностью, с которой она страстно хотела слиться в едином порыве. И они скатились в углубление старого матраца, не выпуская друг друга из объятий, забыв о неприглядной обстановке, с мыслью о приближающемся удовольствии. Разбитое сердце Катрин толкало ее на полный отказ от воли разума, на полное подчинение высшей силе. С легким стоном она закрыла глаза. То, что последовало вслед за этим, ввергло ее в кошмарный, безумный мир, из которого Мак-Ларен только что ее извлек. Раздался дикий крик, который, как показалось Катрин, вырвался из ее собственного тела, потом — конвульсии того, кто держал ее в объятиях, вылезшие из орбит глаза шотландца, кровь, капавшая изо рта…

Вскрикнув от ужаса, Катрин отпрянула в сторону, инстинктивно увлекая за собой одеяло и прикрываясь им. Голько тогда она увидела Готье, стоящего перед кроватью. Он смотрел на нее глазами безумца. Руки его висели плетьми и, топор остался в теле Мак-Ларена, как раз между лопаток.

Какое-то время Катрин и нормандец молча смотрели друг на друга, как будто встретились впервые. Страх парализовал ее. Она никогда не видела на лице Готье такого выражения жестокой непримиримой решительности.

Он был вне себя, и, когда Катрин увидела огромные, медленно поднимающиеся вверх кулаки великана, она подумала, что сейчас он ее убьет, но даже не двинулась: у нее не было сил. Мозг ее работал, будто отдельно, от окаменевшего тела, не желавшего подчиняться воле. Впервые в жизни Катрин наяву переживала это пугающее состояние, испытываемое человеком в кошмарных снах, когда он, преследуемый опасностью, напрасно пытается оторвать ноги от земли, хочет кричать, но звук не исходит из горла… Готье опустил обессилевшие руки, и колдовство, сделавшее Катрин своей пленницей, улетучилось. Она посмотрела на труп Мак-Ларена со страхом, смешанным с удивлением. Как быстро и легко приходит смерть! Один вопль — и нет души, пыла, страсти — ничего, кроме неподвижного тела. Этот человек, в объятиях которого еще несколько мгновений назад она изнемогала от страсти, внезапно исчез! Он сказал: «Я помогу тебе…», но у него даже не осталось времени, чтобы подчинить ее своей воле.

Она с трудом подавила комок в горле и беззвучно спросила:

— Почему ты это сделал?

— И вы осмеливаетесь меня спрашивать? — ответил он грубо. — И это все, что осталось от вашей любви к мессиру Арно? И вам оказался нужен любовник вечером того же дня, когда вы увидели мужа? А я так высоко ценил ваше мужество! В моем воображении вы были святой! И только что я увидел вас мурлыкающей, как весенняя кошка!

Страх как рукой смахнуло. Этот человек только что совершил убийство и теперь осмеливается осуждать ее.

— Как ты смеешь вмешиваться в мою жизнь? И кто дал тебе право лезть в мои дела?

Он шагнул вперед, не разжимая кулаков, с горькой усмешкой на лице.

— Вы вручены мне, доверены мне, и я поклялся Одином, что за вас отдам всю свою кровь по капле, буду верен вам до последнего вздоха! Я заставил умолкнуть свою любовь, непреодолимую тягу к вам, потому что чувство, объединяющее вас с мужем, мне казалось очень чистым и красивым. Другие не имеют права дотрагиваться до него, вмешиваться. Все следует посвятить защите подобной любви…

— И что мне остается? — гневно спросила Катрин. — Я одна, одна навсегда, у меня нет больше ни мужа, ни любви… Сегодня он меня отверг…

— Да он сгорал от желания протянуть вам руки! Только он вас слишком любит и не хочет допустить, чтобы вы гнили заживо, как это случилось с ним. Ваша несчастная женская голова думает только об одном: он, видите ли, вас отверг! А что вы сделали? Вы бросились в объятия первого встречного и только по одной причине: вы поступаете, как животные, когда приходит весна и кровь ударяет им в голову. И если вам нужен мужчина, то почему вы избрали этого иностранца с ледяными глазами, а не меня?

Нормандец бил себя кулаком в грудь, словно в барабан, а его голос громыхал раскатами грома. Теперь, когда Катрин очнулась и к ней вернулось хладнокровие, она призналась себе, что для нее остается неясным, как она могла броситься в объятия шотландца. В душе она оправдывала Готье. Ей было как никогда стыдно, но она понимала теперь, почему в серых глазах нормандца появился тревожный огонек. Убив только что человека, он был готов броситься к ней в объятия, и после того что он увидел, ничто не могло его остановить. В вопросе, почему она не избрала его, было половодье гнева, злобы, обманутой любви и презрения. Катрин перестала быть для него святой. Она была просто женщиной, давно и страстно желанной.

Уняв дрожь, молодая женщина в упор посмотрела на гиганта.

— Убирайся, — сказала она ледяным голосом. — Я выгоняю тебя!

Готье разразился диким смехом, обнажив белые зубы.

— Вы меня прогоняете? Ну что же, это ваше право в конце концов! Но прежде…

Катрин отпрянула к стене, чтобы лучше отразить нападение, но именно в этот момент открылась дверь и вошла Сара. Окинув быстрым взглядом комнату, она увидела Катрин, приросшую к стене, Готье, готового к прыжку, и между ними на кровати — окровавленное тело Мак-Ларена, разбросившего руки, словно на кресте.

— Черт возьми, что здесь происходит?

Стесненная грудь Катрин сделала вздох и с облегчением освободилась от сковавшего ее страха. Цыганка разрядила напряженную атмосферу, царившую в комнате.

Демоны отступили, освободив дорогу действительности.

Спокойным голосом, ничего не скрывая и не пытаясь оправдать себя, Катрин рассказала, как Готье убил шотландца. Пока она говорила, остывший нормандец сел на край кровати спиной к своей жертве. Обхватив голову руками, он казался безучастным к тому, что его ожидает. С молчаливого согласия Катрин и

Вы читаете Пора свиданий
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×