что в подвальных помещениях возводящегося здания берут своё начало технологические коммуникации, тянущиеся далеко за пределы строительной площадки.
Цимбаларь, в сопровождении группы омоновцев, похожих на инопланетных захватчиков, прошёл до самого конца узкого бетонного туннеля, уже обжитого крысами, и оказался в котловане другого строительства, ещё только начатого. Собака-ищейка взяла след Окулиста, но довела опергруппу только до ближайшей улицы, по которой потоком неслись автомашины.
Шашлычных дел мастер, задержанный спустя несколько часов, мешая вполне интеллигентную русскую речь с армянской бранью, пояснил, что этот проклятый мобильник ему вручил сам Вартан Ованесович. «Пользуйся, брат, на здоровье, — сказал он. — Но если кто-то вдруг спросит меня — позовёшь». Таких звонков за всё время было три или четыре, и в эту пору Вартан Ованесович всегда сидел в ресторане за своим любимым столиком и кушал своё любимое блюдо — пряную форель. Правда, никогда прежде он алкоголь не употреблял. Вах, кто же знал, что так случится!
На теле Гукасяна мобильника не нашли — видимо, его унёс с собой Окулист.
Все концы, ведущие к убийце, вновь оказались обрубленными. Цимбаларь даже напился с горя, благо хозяин армянского ресторанчика, опечаленный трагической гибелью постоянного клиента, открыл ему неограниченный кредит.
На очередном совещании планов на будущее не строили, а только обсуждали предшествующие события.
— Так ты, значит, стал первым из нас, кому сподобилось узреть бетил в натуре? — не без ехидства поинтересовался Кондаков.
— Особой радости при этом я, прямо скажем, не поимел, — признался Цимбаларь. — Тем более что на меня пялился зрачок шпалера. Вот такой. — Он кивнул на горлышко пивной бутылки, которую сжимал в забинтованных ладонях. — Но в общем, это действительно похоже на никелированный корпус карманных часов.
— Странно, что Окулист носит бетил на груди, совсем как мы мезузу, — сказала Людочка.
— Вот в этом как раз и нет ничего странного, — возразил Цимбаларь. — Таскать с собой сумку киллеру несподручно. Положить бетил в карман — останется метка на всю жизнь. Поэтому он и вешает его поверх бронежилета. Двойная выгода — и пуля не возьмёт, и на шкуре клейма не будет.
— Как ты сам считаешь, защищает его бетил? — спросил Кондаков.
— Конечно, защищает, — кивнул Цимбаларь. — Тут двух мнений быть не может... Сам-то он стрелок незавидный, это я сразу понял. Недаром всегда старается в упор приложиться. И первая его пуля, и вторая от меня, наверное, в метре легли. Аж искры из бетона посыпались. Результат аховый. Но ведь я шмалял, можно сказать, наверняка. По крайней мере, трём первым пулям просто деваться было некуда. А ни фига! Он змеёй извернулся и был таков.
— Пуля, как известно, дура, — задумчиво произнёс Ваня. — Особенно пистолетная... Ты бы лучше в него камнем швырнул. Типа, как Давид в Голиафа. А потом бы ещё псалом под кифару спел... Так сказать, для исторической достоверности.
— Эту честь я предоставлю тебе, — отрезал Цимбаларь. — Можешь загодя положить камень за пазуху... И всё же я не врубаюсь, зачем Окулист пришил Гукасяна. Ведь можно было спокойненько увести его по туннелю. И тогда ищи-свищи!
— Ну, во-первых, Окулист, словно тот вампир, уже не может обходиться без человеческой крови, — сказал Кондаков. — А во-вторых, с точки зрения преступного мира, это была вполне обоснованная расправа над строптивым подпаском, то бишь помощником... По бандитским законам шмотки, в которых ходили на мокруху, подлежат уничтожению. А Гукасян не только сберёг милицейскую форму, засвеченную возле «Бункера», но ещё и оставил себе сумочку жертвы. Иначе говоря, оказался крысой. Такое крутые урки не прощают.
— Между прочим, вкус у покойника был отменный, — заметила Людочка. — Я бы от такой сумочки тоже не отказалась. Но боюсь, что всей моей зарплаты не хватит даже на её ремешок.
— Можешь взять эту сумочку из моего сейфа, — буркнул Цимбаларь. — Всё равно как вещдок она не оформлена.
— Зато её двойняшка, которую Гукасян по кусочкам спустил в унитаз, оформлена в бухгалтерии как имущество особого отдела, — возразила Людочка. — А на носу ревизия. Что мы тогда предъявим?
Кондаков, катавший по столу деформированные пули, собранные на месте перестрелки, внезапно произнёс:
— Интересно, а где Окулист берёт боеприпасы для своей пушки? Это вам не ширпотреб какой- нибудь, а «магнум» сорокового калибра, если считать по американской системе. Их из-под полы у армейского прапорщика не купишь. И у пьяного милиционера из кобуры не украдёшь... Только вчера Окулист расстрелял как минимум дюжину патронов. Два полных комплекта.
— А ведь ты это правильно подметил! — Цимбаларь с уважением покосился на коллегу. — Хотя в револьвер можно загнать любой патрон более или менее подходящего калибра, лишь бы он из барабана не вываливался. Но это настоящая «магнумовская» штучка. — Действуя только кончиками пальцев, он неловко взял одну из пуль. — Полуоболочная, с экспансивной выемкой...
— Вы хоть просветите меня, тёмную, чем патроны «магнум» Отличаются от обыкновенных? — попросила Людочка, слабо шурупившая в стрелковом оружии.
— Что это такое? — Цимбаларь щёлкнул ногтем по пивной бутылке. — Поллитровка! Стандартная тара для алкогольных напитков, по крайней мере в нашей стране... А это что? — Он извлёк из ящика стола куда более объёмистую винную бутылку. — Кто подскажет несведущей девушке?
— Это «бомба», — сказал Кондаков.
— Это «гусак», — возразил Ваня.
— Вы правы оба, — сообщил Цимбаларь. — Тару в две трети литра пьющая публика окрестила именно так... А вот в Европе все бутылки, объёмом превышающие стандартные, называются звучно и незамысловато — «магнум». Из виноторговли это словечко перекочевало в оружейное дело. Ведь патрон, по сути дела, та же самая бутылка. Только маленькая, металлическая, наполненная порохом и вместо пробки закупоренная пулей. Кстати, бутылки тоже стреляют... Короче, сейчас почти все боеприпасы повышенной мощности называются «магнум».
— Теперь понятно, — сказала Людочка. — Между прочим, в институте я писала реферат на тему «Законы, регламентирующие ношение, хранение, приобретение и использование оружия». Так вот, физические лица, к числу которых относятся все наши сограждане, не имеют права иметь в личном пользовании боевое нарезное оружие калибром свыше четырёх с половиной миллиметров. Исключение делается для коллекционного, наградного и спортивного оружия, но это уже особая статья. В любом случае, десятимиллиметровые патроны повышенной мощности не должны поступать ни в свободную, ни в лицензионную продажу.
— Это мы и сами отлично знаем, — сказал Кондаков. — Но ведь откуда-то они берутся! А если какой-нибудь бобёр владеет «смит-вессоном» на правах спортивного оружия и закупает такие боеприпасы для стрельбы в тире?
— Думаю, установить это нетрудно. — Людочка отправила бутылки, послужившие для неё как бы наглядным пособием, в мусорную корзину. — Если такие люди и существуют, то их считаные единицы.
— И вообще, почему на вооружении Окулиста оказался именно «смит-вессон»? — не унимался Кондаков. — Чую, это не простая случайность. Есть тут какая-то заморочка.
— Надо навести справки о выпускниках школы киллеров, в которой учился Окулист, — посоветовал Цимбаларь. — Может, кто-то из них сидит в тюрьме или завязал с прошлым. Только они одни могут пролить свет на оружейные пристрастия своего бывшего однокашника. А уж оттуда ниточка потянется и к боеприпасам.
— Раз ты вхож в убойный отдел главка, то и звони туда сам. — Кондаков сделал руками жест, который некогда прославил в веках прокуратора Иудеи Понтия Пилата.
Некоторое время спустя стало известно, что подпольную школу киллеров, обычно именуемую «Новосибирской», закончило примерно полсотни человек. Около двадцати из них погибли, причём семь —